И н г а (насмешливо). А ты, разумеется, в аптеке, среди раненых чужих офицеров…
Д о к т о р. Я — другое дело, я выполняю свой долг.
И н г а. Тогда скажи, что должна делать я, я?
Д о к т о р. Увы, дитя мое, мы не можем повлиять на события, от которых зависит наша судьба… Можем быть только на своих местах. Вот все, что мы можем.
И н г а. Ты так думаешь? (Берет его под руку, ведет к входной двери.) В таком случае уходи, отец, уходи. Не мешай мне. Ну иди же, иди в свою аптеку!
Д о к т о р. Инга, умоляю тебя, подумай о нас всех. Мы должны теперь любить и поддерживать друг друга, как никогда… Должны… (Взволнованный, уходит.)
По лесенке из мансарды медленно спускается Л ю ц ц и.
Л ю ц ц и. Ты не знаешь, где он?
И н г а. Кто?
Л ю ц ц и. Как — кто? Михал. Я проснулась, когда он уходил. Снизу доносился какой-то шум, но я тотчас снова заснула. Что это за шум?
И н г а (презрительно). Стреляют. Может быть, и он (подчеркнуто), Михал, тоже…
Л ю ц ц и. В кого?
И н г а. Не догадываешься? В немцев!
Л ю ц ц и. А-а… (Бежит к окну, смотрит, возвращается.) Значит, здесь немцы? Откуда они взялись?
И н г а. Пока они еще у себя дома, дорогая сестра.
Л ю ц ц и. Хорошенькое дело. Что же теперь будет? Почему Михал ничего не сказал?
И н г а. Вероятно, не хотел нарушать сон, который ты так честно заслужила. Впрочем, твои дела меня не интересуют.
Л ю ц ц и. Нет. Неправда. Ты же думала о моих делах, всю ночь думала.
И н г а. Не мучай меня.
Л ю ц ц и. Зато я не совсем уверена, стоит ли тратить на это больше времени, чем на то, чтобы раздеться или одеться. Это ужасно, да?
И н г а. Ты никогда не думала слишком много, Люцци.
Л ю ц ц и. Возможно. Порой я живу как во сне. Вижу какое-то существо, похожее на меня. Оно что-то делает. Но я не уверена, я ли это и почему делаю то или другое…
И н г а. Очень удобная позиция — за сны не отвечают.
Л ю ц ц и (снова подходит к окну, прислушивается, возвращается). Почему, почему они должны убивать друг друга?
И н г а. Не беспокойся. Живым кто-нибудь обязательно останется…
Л ю ц ц и (убежденно). Михал.
И н г а (насмешливо). Ты хочешь сказать, что тотчас же, вдруг влюбилась?
Л ю ц ц и. Нет, не то. Я только хотела избежать твоей участи… Хотела воспользоваться правом выбора… А кроме того, я должна была понять, где же конец пустоте, которая нас окружает. Я не труслива, но боюсь одного — пустоты. Теперь я знаю — достаточно мгновения, чтобы избавиться от тумана, окутавшего нас.
И н г а (тихо). Времени, нужного на то, чтобы раздеться.
Л ю ц ц и (думая о своем). Если те придут сюда, мы с Михалом спрячемся на самое дно. Переждем, все переждем… Он тоже боится пустоты. Он говорил, что ему некуда возвращаться, что мы, немцы, отобрали у него все. Но я с ним не согласна. Человек должен жить только для себя — ты сама в этом убедишься, Инга, — только для себя. Они не знают этого. Просидели пять лет за решеткой, как стадо зверей.
И н г а. Но зато они знают другое.
Л ю ц ц и. Я не хочу верить, что одни думают так, а другие иначе. Из-за этого люди убивают друг друга.
Входит Я н, в пальто и шапке.
Наконец кто-то пришел. Где Михал? Мы не знаем, что делать.
Я н. Вы уже завтракали?
Л ю ц ц и. Ну что вы, я только что встала. Вы не похожи на человека, принесшего хорошие вести.
Я н (в сторону Инги). Смотря кому. (К Люцци.) Прежде всего нужно позавтракать.
Л ю ц ц и. Правильно, я чертовски хочу есть. (Подходит к Яну, тихо.) Скажите, где он?
Я н. Михал? Где-то недалеко отсюда. Старается раздобыть какое-нибудь оружие. Ему ужасно хочется стрелять.
Л ю ц ц и. Скажите ему, что я не хочу видеть его с оружием.
Я н. Не уверен, увидите ли вы его вообще. Во всяком случае, не советую вам выходить из дома. (Инге.) И вам тоже…
Л ю ц ц и, пожав плечами, уходит направо.
И н г а (после паузы, показывая на окно). Вы не можете мне сказать, что, собственно, там происходит?
Я н. А вы сами не догадываетесь?
И н г а. Не смею: могу ошибиться и тогда…
Я н. Вы боитесь ошибиться?
И н г а. Да. Очень боюсь. Поэтому предпочитаю услышать от вас.