М и х а л. А вы все еще здесь? Объявлен приказ: все, кто не имеет оружия, должны собраться в здании школы…
И е р о н и м. Зачем? Чей приказ?
М и х а л. Наши уже оставили многие здания. Это может плохо кончиться. Комендант города считает, что, чем сидеть по домам, лучше нам всем собраться в одном месте.
Из передней входит Л ю ц ц и. В руках у нее стакан с недопитым чаем.
И е р о н и м. Правильно. Всех вместе, пожалуй, не уничтожат. Пошли! (Быстро уходит.)
М и х а л (заметив Люцци, подходит к ней, механически берет стакан, отпивает несколько глотков и отдает обратно). Будь здорова, Люцци! В котелке закипает, но чаю не будет.
Л ю ц ц и. Что случилось? Куда вы идете? Я пойду с тобой.
М и х а л. Вздор! Ведь тебе ничто не угрожает. Ты умнее нас всех. А, к дьяволу! Я даже не могу сказать тебе «до свидания». (Быстро уходит.)
Л ю ц ц и. Уходят, Инга. Они действительно уходят!
И н г а (Яну). Идите. Ясно, ничего хорошего мы пожелать друг другу не можем.
Я н. Да, вот оно! Уже кусается этот ошалевший, проснувшийся в вас звереныш. Еще минута — и он вцепится мне в горло. (Берет свой вещевой мешок.)
Л ю ц ц и. Какой звереныш? Вы ужасные люди. Звери менее жестоки.
Я н (Анзельму). А вы? Слышали приказ? Нужно немедленно собираться в здании школы. Поторопитесь.
А н з е л ь м. В здании школы? О нет, спасибо. Останусь здесь. Здесь подожду.
Я н. Чего, черт побери?!
А н з е л ь м. Своей пули, коллега, своей пули!
Ян пожимает плечами и уходит. Инга и Люцци молча смотрят на дверь, которую он оставил открытой.
(Идет в глубину комнаты, устраивается поудобнее на стуле между окон и закрывает глаза с видом человека, которому удалось удачно закончить важное дело.) В школу… Зачем это идти в школу? Знаю на память стишки, в которых повторяется слово «свобода»…
Перестрелка усиливается.
З а т е м н е н и е.
Сцена постепенно освещается. А н з е л ь м по-прежнему у окна. Инга, закрыв лицо ладонями, сидит за столом. Л ю ц ц и полулежит на диване. За окном полная тишина.
А н з е л ь м (тоном пассажира, ожидающего на вокзале). В лагере почти все мои коллеги изучали иностранные языки. Разумеется, они выбирали те, основные, которые могут пригодиться в жизни, в дипломатии или торговле. А я изучал персидский.
Л ю ц ц и (думая о другом). Зачем?
А н з е л ь м. Вот именно: зачем? Коллеги тоже задавали мне этот вопрос.
Л ю ц ц и. Просто вам хотелось пооригинальничать.
А н з е л ь м. Нет, я хотел, чтобы все то, что я делаю, не имело никакого практического смысла, не было пригодным в жизни. Вы спросили — зачем? Извините, но это рабский вопрос. По-настоящему свободный человек должен быть совершенно безразличен к тому, что он делает. Я хотел читать Хафиза в оригинале. А что за польза читать Хафиза в оригинале? Никакой, кроме ощущения своей независимости. Во всем лагере я один сумел достичь этого.
Л ю ц ц и (заскучав). Если вы такой умный, скажите, что может означать эта тишина? Два часа стреляли, а теперь тишина, даже в ушах звенит.
А н з е л ь м. Так всегда. И тогда, в лагере, было то же самое. Сперва долго стреляли со всех сторон, а потом настала такая тишина, будто всем стреляющим вдруг не хватило боеприпасов. И только потом какие-то солдаты подошли неслышно к нашему лагерю и стали разбирать ворота.
И н г а (открывая лицо, устало). Ну и что? Что вы почувствовали тогда?
А н з е л ь м. Если хотите знать — никакой особенной радости. Не только я, но и мои коллеги в первую минуту чувствовали себя немного тревожно. Никто не решался первым пройти через открытые ворота, все смотрели друг на друга. Мне это не понравилось. Я вернулся в барак, лег на свои нары и стал читать.
Л ю ц ц и. И, конечно, что-нибудь по-персидски?
А н з е л ь м. Не помню что. (Пауза.) Вот и сейчас… Раз уж эта тишина настала, непременно что-нибудь произойдет.
И н г а (встает, подходит к открытому окну, после паузы). Слышите?
А н з е л ь м (тоже подходит к окну). Да, что-то гудит. Моторы, кажется. Но довольно далеко.
И н г а. Моторы? Что вы этим хотите сказать?
А н з е л ь м. Что это грузовики или танки, кое-что для нас. Возможно, они уже раньше подошли, только из-за выстрелов трудно было разобрать.