М и х а л (тихо). Более чужие, более жестокие, не так ли?
И е р о н и м. Валяй по-нашему, Михал, по-человечески. Случилось то, что мы снова обрели нашу солидарность. Вот что случилось! Объясни ей, пусть знает.
В передней хлопнула дверь, все оборачиваются. С винтовкой через плечо входит К а р о л ь, забрызганный грязью.
Ну скажите, разве я неправ? Мы снова вместе. Дай расцелую тебя, Кароль! Несет от тебя порохом — душе приятно! А где Павел?
К а р о л ь (мрачно). Он остался.
И е р о н и м. Вот это дело! Снова добудет чего-нибудь покрепче. А кстати, не мешало бы прополоскать горло, у меня во рту все еще вкус глины…
К а р о л ь. Глупый. Он убит. Умер на наших руках, у дверей аптеки. Очередь прошила его вот так… (Перечеркивает грудь.)
Ян, Михал и Иероним потрясены.
А н з е л ь м (из угла). Коллега? Погиб?
К а р о л ь (расстегивает шинель, вынимает из кармана блузы металлический значок с лагерным номером). Когда мы его поднимали, он сказал: «Сними с моей шеи собачий номер. Это для матери… не забудь…» (Рассматривает значок, читает.) Номер шестьсот шестьдесят семь…
Все долго молчат. Только с улицы доносятся неясные голоса.
Я н (бесцветным голосом). Но почему?.. Почему?..
К а р о л ь. Что — почему?
Я н. Почему именно он, Павел?
И е р о н и м. Почему? Все очень просто, Ян. (Патетически, но немного дрожащим голосом.) Пал, защищая свободу.
А н з е л ь м (скорее про себя). Павел… Незнаком… А может быть, где-то встречались? Жаль. Я бы с ним мог поменяться… Я больше, чем он, знаю, что такое свобода…
Л ю ц ц и (шепотом, Михалу). Что случилось? О чем они говорят?
М и х а л (тихо). О самом несуразном приключении в первый день. Я хотел сказать — о самом прекрасном…
Тишину за окном внезапно разрывает треск автомата. Очереди доносятся откуда-то сверху справа, совсем близко. На улице крики, шум, суматоха. Все, за исключением Люцци, бросаются к окну, высовываются, смотрят вверх направо.
С колокольни! Кто-то режет с колокольни!
К а р о л ь. Женщина! Женщина в окошке колокольни! Ах, сука! Хлещет по тротуарам! (Рвет винтовку с плеча и бежит к двери.)
Я н (кричит). Не ты! Не ты! (Вырывает у Кароля винтовку, убегает.)
Тишина, затем снова раздается автоматная очередь. Иероним, Михал и Кароль напряженно наблюдают за улицей и колокольней. Люцци, повернувшись спиной к окну, стоит посреди комнаты с закрытыми глазами. Автоматная очередь обрывается, затем раздается одинокий выстрел вблизи окна. Иероним, Михал и Кароль молча поворачиваются от окна в разные стороны, не глядя друг на друга. Люцци механически подходит к левой двери, останавливается, опирается рукой о притолоку, смотрит в глубину квартиры. Продолжительная пауза. Входит Я н. Иероним, Михал и Кароль смотрят на него напряженно, не зная, как себя вести.
И е р о н и м (неестественным голосом, ощущая неловкость). Браво, Ян. Точно в тире… (Обрывает, смущенный взглядом Яна.)
Ян швыряет на пол винтовку, подходит к Люцци. Люцци оборачивается к нему. Смотрят друг другу в глаза. Появляется Д о к т о р, ищет взглядом Яна, подходит к нему, становится за его спиной.
Д о к т о р (после короткой паузы, шепотом). Но почему вы?.. Почему именно вы?..
З а н а в е с.
Перевод Л. Малашевой.
СМЕРТЬ ГУБЕРНАТОРА{6}
Пьеса в трех действиях
Этой пьесой, самим ее замыслом, я обязан рассказу Леонида Андреева «Губернатор» (1906). Однако она не является простой инсценировкой этого рассказа, а представляет собой самостоятельное произведение и в целом весьма от него отличается. Собственно, я заимствовал у Андреева лишь «исходную ситуацию» и некоторые элементы экспозиции, которые ощущаются только в первых пяти сценах первого действия. Все, что происходит потом, особенно во втором и третьем действиях, развивается совершенно иначе и даже, я бы сказал, «полемически» по отношению к рассказу Андреева. Это касается в равной степени фабулы и проблематики, а также образа главного героя. Наконец, в противоположность рассказу, моя пьеса не имеет определенной историко-географической локализации.