Г у б е р н а т о р. С людьми еще разговариваешь? Или только с птицами?
Л у к а. Разговариваю, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р (присаживается на цоколь ограды, расстегивает верхние пуговицы мундира). Стало быть, разговариваешь. (Рассматривает стоящего Луку; после паузы.) Ну и что же они говорят, люди-то?
Л у к а. Всякое, ваше превосходительство. Трудно запомнить.
Г у б е р н а т о р. Обо мне — говорят?
Лука молчит.
Тебе столько же лет, сколько и мне, и ты был моим солдатом. Так повторяй смело, что говорят.
Л у к а. Ничего хорошего, ваше превосходительство. К чему повторять?
Г у б е р н а т о р. Говорят, что меня убьют. Может, слыхал? (Тише.) За этих рабочих, знаешь?
Л у к а. Слыхал, ваше превосходительство. Все так говорят.
Г у б е р н а т о р. Вот видишь, приходится тянуть тебя за язык. (Пауза.) Ну, так как же по-твоему, старина, действительно убьют?
Лука молчит.
Говори, не стесняйся. Ты был моим солдатом…
Л у к а. Кто их знает? Должно быть, убьют, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р (помолчав). Когда и как — не говорят?
Л у к а. Не слыхал, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р. Это верно, тебе не скажут.
Л у к а. Этого никто не знает, ваше превосходительство. Когда и как — неизвестно.
Г у б е р н а т о р. Ошибаешься. Наверняка есть такие, что знают. (Пауза.) И как же ты думаешь, Лука, правильно это, что убьют?
Л у к а. Увольте, ваше превосходительство…
Г у б е р н а т о р. Смелей, не стесняйся.
Л у к а. Конечно, правильно, если все говорят. С народом, ваше превосходительство, шутки плохи.
Г у б е р н а т о р (после долгой паузы). Я только для того и пришел, чтобы спросить тебя об этом. Тебе столько же лет, сколько и мне, и ты был моим солдатом. А я всегда верил моим солдатам.
Л у к а. Это правда, ваше превосходительство, ведь и мы вам верили.
Г у б е р н а т о р. Можешь мне верить и теперь, Лука, — я не собираюсь бежать от тех, кто меня убьет. Это наверняка будут отважные люди. Впрочем, если бы и хотел сбежать, нет такого места на земле. Найдут меня всюду. Словом, плохи мои дела, старина. (Пауза.) Но потом меня немного пожалеют, верно?
Лука долго вертит в руках скворечник, молчит.
Подумают: зря махнул тогда платком. А я, видишь ли, был обязан. Обязан. Верчу это так и сяк, как ты свой скворечник, и, куда ни поверну, на одно выходит: был обязан. (Пауза.) Ты был солдатом, — значит, понимаешь.
Л у к а. Был, ваше превосходительство… Только это не одно и то же… (Строго.) Я никогда не стрелял в безоружных…
Г у б е р н а т о р (обескураженно). Никогда… в безоружных… (Достает платок, вытирает лоб.) Жарко сегодня, Лука.
Л у к а. Не так чтобы очень, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р (держит платок в руке, рассматривает его, потом прячет в карман; пауза). Скажи, старина, ты любишь жизнь?
Л у к а. Каждому, ваше превосходительство, жизнь мила.
Г у б е р н а т о р. Гм, хорошо сказано… мила. Не так легко сказать своей жизни: хватит, ты уже не моя, в один прекрасный день придут и отнимут… Или сказать своим глазам: дорогие мои, свет у вас отнимут… (Пауза.) Знаешь, Лука, этой ночью я не мог уснуть, все вспоминал свое детство, и вдруг понял, как безгранично люблю ее, мою жизнь… Но это, знаешь ли, я говорю только тебе… (Пауза.) А может, все-таки раздумают и не отнимут?
Л у к а. Могут взять, — значит, могут и оставить. От них зависит, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р. Вот именно, от них… (Встает.) Ну что ж, будь здоров, Лука. Внуки у тебя есть?
Л у к а. Двое, ваше превосходительство. Мальчика зовут как и ваше превосходительство. Восемь годков ему.
Г у б е р н а т о р. Когда он немного подрастет, расскажешь ему обо мне. Ты знаешь что.
Л у к а. Знаю, ваше превосходительство, и расскажу. А тут еще, чуть не забыл, письмо… (Ищет по карманам.) Нашел в траве. (Достает конверт, подает.) Должно быть, кто-то подбросил сквозь решетку.
Г у б е р н а т о р (берет письмо). Мне? (Разглядывает.) И сквозь решетку, говоришь? Вероятно, не было даже на почтовую марку… Видишь, какие люди пишут теперь мне письма… (Прячет письмо в карман, выпрямляется, уходит.)