Уголок городского парка. На скамье ч е т ы р е г и м н а з и с т к и. Разговаривают вполголоса.
Э л ь з а. Говорят, что вчера под вечер он ходил по городу один…
С и л ь в и я. Чудовище, но по крайней мере смелый. Думайте что хотите, но он мне нравится.
Ц е л и н а. Конечно, чудовище. Но где же ангелы? Люди ежедневно делают друг другу столько зла, столько мелких гадостей… Если взять все это вместе…
Э л ь з а. Это правда. В нашем доме жил старик. Очень порядочный, никого не обижал, но люди не любят его потому, что он работает в похоронном бюро. И соседи так отравили ему жизнь, что он недавно съехал, спит теперь в гробу там, где работает.
Ц е л и н а. В гробу! Я бы умерла со страху!
С и л ь в и я. Это еще что. На нашей улице живут двое таких, которые вечерами ходят по паркам, ищут скамейки с влюбленными парами, останавливаются возле них и заводят гнусные разговоры.
Ц е л и н а. Ах, какие подлые! Влюбленные в парке — нет ничего прекраснее.
Э л ь з а. Да они просто преступники, Сильвия, те двое, с твоей улицы. Скажите, почему люди так терзают друг друга? Почему в них столько мелкой жестокости? Пьяницы бьют жен, торговцы обвешивают, а плохие мальчишки смеются над горбатой старушкой?
И о а с я (до того молчавшая). И, может, думаете, что поэтому они не имеют права проклинать величайших преступников, таких, как губернатор?
С и л ь в и я. Конечно, имеют. Тогда они по крайней мере сами себе кажутся лучше, чем есть. Ах, как приятно увидеть чудовище! Можно все-таки тут же посмотреться в зеркало и сказать: слава богу, я порядочный человек.
И о а с я (в раздумье). Может, власть на то и существует, чтобы люди иногда чувствовали себя лучше, чем они есть на самом деле? Если так, то мне немного жаль нашего губернатора…
Э л ь з а (взглянув в сторону). Тихо! Не смотрите туда. Он идет к нам по аллее…
Ц е л и н а. Кто?
Э л ь з а. Да он же! Губернатор!
Ц е л и н а. Какой ужас! Надо притвориться, что мы его не видим.
Э л ь з а. Почему? Хоть он и стар, но все же стоит посмотреть на человека, о котором говорят все.
И о а с я. Лучше уйдем отсюда. Было бы глупо притворяться, что мы его не видим, а еще глупее глазеть, как он проходит. Идемте, милые!
Э л ь з а. Вздор! Я еще никогда не видела его вблизи. Люди думают о нем, как о боге, а говорят — как о чудовище. В действительности же он напоминает директора нашей гимназии. Правда, Целина?
С и л ь в и я. Говорят, что…
И о а с я. Тихо, перестаньте же! Он совсем рядом.
С и л ь в и я. Говорят, что его дочь сорвала уже третью помолвку…
Э л ь з а (шепотом). Боже мой, он смотрит на нас. Мне так хочется, чтобы он с нами заговорил. Думайте что хотите, а я улыбнусь ему.
Г у б е р н а т о р (подходит, отвечает улыбкой на улыбку Эльзы, останавливается, берет под козырек). Великолепный день, не правда ли, барышни?
С и л ь в и я. Великолепный, сударь.
Э л ь з а. Очаровательный, ваше превосходительство!
Г у б е р н а т о р. Ну, как уроки? Все ли интересны? Или, быть может, скучны? Учиться — скучно или интересно?
Ц е л и н а. По-разному, сударь. Бывает и так и сяк…
С и л ь в и я. Чаще бывает иначе, ваше превосходительство.
Г у б е р н а т о р. Иначе?
С и л ь в и я. Иначе, чем представляют себе взрослые.
Г у б е р н а т о р. Весьма сожалею. Будь я вашим учителем, я спросил бы вас, барышни… о чем бы я спросил вас, как вы думаете?
Ц е л и н а. О чем-нибудь, чего нет в программах. Например, чтобы мы рассказали о своих мечтах…
Г у б е р н а т о р. Или, допустим, велел бы описать ваши сны…
С и л ь в и я. Это старомодно, ваше превосходительство. Мы предпочитаем кино. Теперь не бывает интересных снов.
Г у б е р н а т о р. Гм, может, все-таки случаются… (Целине.) Не так ли, барышня?
Ц е л и н а (неуверенно). Иногда, после концерта…
Г у б е р н а т о р (Эльзе). А у тебя, дитя мое?
Э л ь з а. Я никому и никогда не стала бы пересказывать свои сны.
Г у б е р н а т о р. Никогда… никому? (Иоасе.) Ну а ты, дитя мое?