Г у б е р н а т о р. Удивляешься, что в одиночестве? Просто я не хочу, чтобы кто-либо, сопровождая меня, трясся от страха. Впрочем, я уже давно одинок. Не только на улице, но и здесь, в этом доме.
М а н у э л ь. Позволишь? Ты всегда был для меня образцом человека твердого, верного своим принципам. Но теперь, извини меня, ты ведешь себя как ребенок или нервная женщина. Что произошло? Что с тобой произошло?
Г у б е р н а т о р. Черт возьми! Неужели ты не понимаешь, что я велел убить этих людей?
М а н у э л ь (цинично). Мне кажется, что в известной степени ты делал это всю жизнь.
Г у б е р н а т о р (спокойно). Увы, это ближе к истине, чем тебе кажется. Все, что я делал долгие годы, преследовало ту же самую цель. Вот здесь, за этим письменным столом, ежедневно. Ту же самую цель. Только теперь я увидел все это сразу — понимаешь, сразу, в один миг, все, из чего складывалась моя повседневная жизнь… Преступление, мой милый, это лишь внезапный итог того, что мы исподволь свершаем изо дня в день. Да, именно это… (Помолчав, усталым голосом.) Если бы я захотел отбросить то, что сделал четыре дня назад, мне пришлось бы отбросить всю мою жизнь, всю… может, за исключением нескольких лет детства, хоть и в этом нет полной уверенности…
М а н у э л ь. Даже так! Вижу, что мама знает лишь частицу правды. Она убеждена, что всему виной гнусные письма, которые ты теперь получаешь. И хоть совершенно правильно выбрасываешь их в корзину…
Г у б е р н а т о р. Я не знал, что кто-то роется в моей корзине…
М а н у э л ь. Ты удивлен? Она боится за тебя. Любит тебя… Но ты делаешь все, чтобы усилить ее тревогу. Ведь это безумие, отец!
Г у б е р н а т о р. Нет, сын мой. Безумием было бы пытаться бежать от самого себя. Но я этого не сделаю. Те, кто меня убьет, вот здесь, во мне… (Прижимает руку к груди.) Да, они уже обосновались здесь, хоть и не настал тот день, когда я встречу их на улице… (Помолчав, слегка подталкивая Мануэля к дверям.) Ну, ступай, мой мальчик, ступай. Я должен еще поработать… Видишь, сколь велико мое безрассудство…
М а н у э л ь уходит. Губернатор подходит к письменному столу, берет телефонную трубку.
Прошу соединить меня с начальником тюрьмы.
Р а с с к а з ч и к. В отдаленной от центра части города в мрачно-молчаливом здании много месяцев пребывает некая личность, которая вдруг завладела мыслями губернатора. О людях подобного толка его превосходительство знал прежде ровно столько, сколько полагается знать высокопоставленному представителю власти, то есть мог излагать по памяти их опасные взгляды. Но был не в состоянии и слова сказать о мире их фантазии и духовных страстей. Он знал также, что они смелы, но не безрассудны, преданны и безбожны и что из подымаемых ими вопросов наиболее важны те, на которые способен ответить любой ремесленник. Как он выглядит, такой человек, за несколько часов до последней ночи в своей жизни? Теперь, когда его надежда, словно подстреленная птица, рухнула без сил на цементный пол камеры? А если эту птицу вернуть к жизни? Губернатор улыбается собственным мыслям. Те люди упорно провозглашают, что мир можно изменить к лучшему, и они хотят это сделать, порой даже отдают за это свою жизнь. Но губернатор отгоняет эту мысль, усмехается с издевкой. Ничего не изменится! Цепь преступлений никогда не замкнется! Будь начеку, молодой человек. Кое-кому ты еще понадобишься, прежде чем падешь, сраженный залпом стрелкового взвода, который отрядят для исполнения приговора. Величайший преступник, некто — могучий, но внутренне окоченевший — желает, точно рюмкой водки, согреться наконец мыслью, что его преступление — всего лишь одно из звеньев извечной цепи, которую никакая сила не снимет с судеб человеческих. Будь начеку, молодой человек, именно в твоих глазах ему хотелось бы высмотреть эту мысль! Найти для себя нечто вроде исторического алиби.
Тюремная камера. У з н и к лежит на нарах. Дверь отворяется, входит Г у б е р н а т о р, лицо его спрятано в поднятом воротнике шинели.
Г у б е р н а т о р (бросает через плечо). Ждите в коридоре. Но забудьте, что у вас есть то, что называется ушами и глазами. (Захлопывает дверь, опускает воротник, смотрит на Узника.)
Узник неохотно встает.
Я не представляюсь…
У з н и к. Это излишне, я знаю вас.