Именно такая, своеобразно сплетающаяся с актами ежедневного героизма, общественная практика в годы, непосредственно предшествовавшие возникновению народной Польши, являла собой последний самый страшный результат влияния капитализма на значительную, если не большую, часть польского общества. Было бы пагубной ошибкой думать, что наш народно-демократический строй, стремящийся к формированию неантагонистического общества, в течение нескольких лет сможет искоренить глубокие последствия такого влияния. Естественно, что он создает основные предпосылки для преодоления этого мрачного наследия, для выкорчевки его из нашей жизни. Этот процесс, конечно, идет, хотя протекает он не прямо и не в одном направлении. Трудно не видеть, что постепенному формированию у нас нового, социалистического отношения к жизни сопутствует до сих пор явление прямо противоположное — обострение проявлений старого зла, усиленное в нашем сознании ощущением очевидного их несоответствия принципам нового строя.
Никто не удивляется кражам и злоупотреблениям при капиталистическом строе, основой которого является присвоение плодов чужого труда, но нас поражают воровство, злоупотребления и расточительство в обобществленной экономике. Никто не удивляется преступности среди молодежи в странах, управляемых по буржуазным принципам, но мы не знаем, чем объяснить и как остановить грозную эпидемию хулиганства в нашей жизни.
Заменить бдительное око и беспощадную руку капиталистического предпринимателя заботой об общественном благе, заменить реальное чувство антагонизма между рабочим и капиталистическим работодателем пока еще абстрактным для многих чувством единения, необходимого в социалистической экономике; переделать старую форму «это не мое, это меня не касается» в социалистический принцип «это наше, я хочу, чтобы оно развивалось» — вот задачи, за которые мы взялись в Польше десять лет тому назад. Кто реализует эти задачи, кто переводит их на повседневный язык фактов? Общество, и не какое-нибудь «вообще», а такое, какое оно есть. Общество, добавим, в котором еще действует внутренний враг, изгнанная со своих позиций буржуазия, и враг внешний, империализм. Они играют именно на этом основном противоречии нашей новой жизни, противоречии между принципами нашего строя, предъявляющими каждому человеку высокие человеческие и гражданские требования, и конкретным состоянием создающего этот строй общества.
Это основное противоречие не способно задержать нашего шествия к социализму, и мы имеем конкретные прекрасные примеры героического преодоления его. Несмотря на это противоречие, «Новая Гута построена!» — как воскликнул кто-то на последнем пленуме Союза польских литераторов, прерывая доводы одного из сторонников «имманентного зла» в социализме. Но этого противоречия, пока оно существует, не может терять из поля зрения писатель, организатор человеческого сознания, организатор общественной, моральной и эмоциональной культуры нации.
К сожалению, до сих пор дело обстояло в основном иначе. В общих чертах мы говорили, правда, иногда о борьбе «нового» со «старым», но признаемся: не трактовали ли мы временами эти понятия несколько метафизически? Во всяком случае, мне кажется, что значительная часть наших творческих трудностей последних лет проистекала именно из недостаточного понимания основных конфликтов современности, которые я попытался здесь охарактеризовать. Без этого ведь трудно не поддаться либо искушениям «приукрашивания», либо обманчивому гипнозу тезиса «имманентного зла». Первую из опасностей мы можем считать в принципе преодоленной. Борьба со второй еще не закончена.
Я думаю, что в моих рассуждениях заключается в какой-то степени косвенный ответ на вопрос, почему в моем писательском багаже последнего десятилетия поражает отсутствие проблем и героев, наиболее характерных и важных для нашей современной жизни, для нации, строящей социализм. В эти годы не один творческий замысел загорался и погасал, как свеча, накрытая колпаком. Как драматург я относился, естественно, к числу тех писателей, которые особенно болезненно ощущали отсутствие до недавнего времени ясности ряда проблем, существенных как для нашей коллективной жизни, так и для нашего литературного общества. Виной нашей было то, что мы недостаточно решительно боролись за признание особой специфики театра, общественной функцией которого является вмешательство в жизнь, особенно в грозные ее проявления. Поэтому не случайно, что, в отличие от прозы, почти все достойные внимания произведения нашей драматургии за последние десять лет тематически связаны с далеким или близким историческим прошлым или же с современными «зарубежными» сюжетами.