Я г м и н. Но разговор наш еще не окончен. (Озирается. Взгляд его останавливается на двери в спальню.) Если даешь слово, что не убежишь…
Ю л е к. Клянусь вам!
Я г м и н (открывает дверь в спальню). Иди туда.
Ю л е к (на пороге). Но умоляю вас, не говорите ничего Матильде.
Я г м и н. Постараюсь.
Я г м и н закрывает за ним дверь, выходит на веранду и через минуту возвращается с М а т и л ь д о й.
М а т и л ь д а. Простите, пан директор. Я вам сейчас все объясню.
Я г м и н. Заранее уверен, что будете прощены. Присаживайтесь.
М а т и л ь д а. Я только на минутку. Шла из милиции, увидела у вас свет и вот решилась…
Я г м и н. Вы были в милиции? Зачем?
М а т и л ь д а. С моим братом что-то стряслось. Ушел из дому в три часа, и до сих пор нет его. Мама так беспокоится… Пришлось идти в милицию. К несчастью, там ничего не знают.
Я г м и н. К несчастью? Хорошо, что не знают. Они могли бы знать только в том случае, если бы стряслась беда. Таков уж удел милиции!
М а т и л ь д а. Да, вы правы, но это — слабое утешение. Я очень беспокоюсь… оттого я так сильно дернула ваш звонок… Пожалуйста, извините меня…
Я г м и н. Это понятно — вам хотелось поделиться с кем-нибудь своей тревогой. Чего тут извиняться?
М а т и л ь д а. Все-таки… Я, может быть, помешала вам работать!
Я г м и н. Работать? Знаете, что я делал до вашего прихода? Это трудно объяснить. Боролся — скажем так.
М а т и л ь д а (осматривается). Господи, да с кем же?
Я г м и н. С самим собой. А ведь мне всегда казалось, что я человек уравновешенный и цельный. Как можно ошибаться в самом себе! Ну что же вы не садитесь?
М а т и л ь д а. Нет, я тороплюсь. Мама ждет и, наверное, нервничает. (Подходит к письменному столу.) Я забежала к вам просто так… чтобы услышать доброе слово. Дома сегодня весь вечер так уныло… (Неожиданно замечает на столе фотографию, берет ее в руки.) Пан директор! Откуда у вас…
Ягмин делает движение, словно хочет ей помешать, но, видя, что поздно, отходит, опустив голову.
М а т и л ь д а (не отрывая глаз от фотографии, весело). Да ведь это Юлек! В детстве… У нас дома, в мамином альбоме, есть такая же самая… (Машинально перевертывает фотографию и, прочтя надпись на обороте, ошеломленно смотрит на Ягмина.) Пан директор! Что это? Откуда вы ее…
Я г м и н (спокойно, не глядя на Матильду). Эту фотографию мне прислали во Францию восемнадцать лет назад.
М а т и л ь д а. Но тут написано… Это же мамин почерк!
Я г м и н. Да, это ее почерк…
М а т и л ь д а. Господи! Значит, вы… вы…
Я г м и н (мягко). Теперь вам понятно, почему я вас так встретил, когда вы пришли ко мне просить службы?
М а т и л ь д а. Да, я помню, как вы на меня посмотрели, когда услышали мою фамилию. (Помолчав, тихо.) Сейчас мне стало понятно и многое другое… Боже! Боже! (Вдруг горячо.) Нет, нет! Ничего не понимаю! Не умещается это у меня в голове! Вот смотрю на вас и жду, что вы сейчас рассмеетесь мне в лицо. Это какая-то ужасная, нелепая шутка…
Я г м и н. Нет, панна Матильда, не шутка. Боль всей моей жизни.
М а т и л ь д а (решительно). Я пойду, пан директор… Мать… мне надо поскорее вернуться к ней!
Я г м и н. Погодите минуту. Вы пойдете сейчас домой, но не одна.
М а т и л ь д а. А с кем же?
Я г м и н. С ним, с Юлеком. Пожалуй, он будет недоволен, потому что я обещал ему…
М а т и л ь д а. Ничего не понимаю!
Я г м и н. Сейчас вы его увидите.
М а т и л ь д а. Как? Он здесь?
Я г м и н (улыбаясь). Да, в той комнате. (Идет в спальню, долго не возвращается. Зажигает там свет и через минуту появляется на пороге растерянный.) Странно! Окно открыто… Значит, он тоже не сдержал слова!
Молча смотрят друг на друга.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же комната Окуличей, что в первом действии. Около восьми часов утра. Некоторый беспорядок в комнате свидетельствует о тревогах прошедшей ночи. В открытые окна льется яркий солнечный свет, по временам откуда-то доносятся веселые крики детей.
С а б и н а, укрытая пледом, спит в кресле, прислонясь щекой к его спинке.
Через некоторое время входит Л е м а н с к а я, за нею Т е р е з а. Смотрят на Сабину.