М а т и л ь д а (посмотрев на дверь кабинета, говорит очень тихо). Я так боялась за тебя, может быть больше мамы… Она, во всяком случае, не знает, что ты хотел сделать вчера вечером…
Ю л е к. Не знает? Это хорошо. А ты?
М а т и л ь д а. Я знаю.
Юлек отворачивается.
Я говорила тебе, что это плохо кончится, эта ваша…
Ю л е к. Еще не конец… Еще с отцом…
М а т и л ь д а (шепотом). Тише, он там, в кабинете.
Ю л е к (долго смотрит на дверь кабинета, после паузы). Этого я боюсь больше всего…
М а т и л ь д а. Не говори так. Ты никогда не был трусом.
Ю л е к (насмешливо). Да, я умел мужественно убивать.
М а т и л ь д а. А теперь ты должен мужественно думать.
Ю л е к (тихо смеется). Ты хочешь меня этому научить? Благодарю тебя.
М а т и л ь д а. Я хочу тебе помочь. Мы должны найти свое место. Мы не можем быть одни…
Ю л е к. Оставь меня, я устал.
М а т и л ь д а (терпеливо). Я пережила куда более тяжелые вещи. Люди от этого за одну ночь становились седыми.
Ю л е к (растерянно). Прости! Да, я знаю, ты мужественнее меня… (Другим тоном.) Пойду в милицию, пусть делают со мной что хотят.
М а т и л ь д а. Сейчас тебе ничего не грозит. Он еще хочет с тобой поговорить.
Ю л е к. Кто?
М а т и л ь д а. Человек, которого ты должен был убить. Уверяю тебя, он сделает все, чтобы спасти тебя.
Ю л е к. Я не хочу ничьей милости.
М а т и л ь д а (очень тихо, с усилием). Он… он любит тебя.
Ю л е к. Не понимаю. О ком ты говоришь?
М а т и л ь д а. Все о нем же — о человеке, которого ты должен был убить.
Ю л е к. Мне нечего ему сказать. (После паузы, с усилием.) Или очень много… пожалуй, все… Но…
М а т и л ь д а. Он сюда придет.
Ю л е к. Сюда, к нам? Зачем? Когда?
М а т и л ь д а. Сейчас.
Ю л е к (в панике). Нет, нет! Еще нет!
Из кабинета выходит О к у л и ч.
О к у л и ч. А-а! Ты, мальчик!
Юлек вскакивает, машинально выпрямляется, смотрит прямо перед собой. Окулич подходит, берет его за подбородок, внимательно смотрит в его глаза, отходит; нахмурив брови, наблюдает за ним со стороны.
М а т и л ь д а. Я принесла тебе чай.
Окулич жестом провожает Матильду, закрывает за ней дверь.
О к у л и ч (через мгновение, сурово). Ну, Юлек, я жду.
Юлек, повернувшись к нему, стоит молча.
У тебя, вероятно, есть что рассказать.
Ю л е к (с усилием). Есть. Но… ты будешь мною недоволен…
О к у л и ч. Я уже недоволен тем, что вижу. Ну, говори, я слушаю.
Ю л е к (отходит на шаг и говорит, не поднимая глаз). Ты будешь недоволен, потому что я не выполнил задания.
О к у л и ч. Это мне уже известно. В семь часов утра нетрудно было выяснить, что в стенах гимназии этой ночью ничего не произошло. Вот я и жду твоих объяснений.
Ю л е к (тихо). Ничего не произошло… О боже!
О к у л и ч. Во всяком случае, директора Ягмина видели в семь часов утра. Он как будто не спал ночь, но цел и невредим. (Подходит вплотную к Юлеку.) Да говори же, черт возьми! Я знаю, что ты там был!
Ю л е к (глухо). Не удалось. Меня разоружили…
О к у л и ч. Он сам?
Ю л е к. Да. (Идет к столу, садится, заслонив лицо руками.)
О к у л и ч (стоит за его стулом, кладет ему руку на плечо). Не надо расклеиваться. Со всяким может случиться. Правда, я тебе говорил, чтобы ты шел туда не один… Ну да все равно. Что поделаешь, на этот раз тебе изменило солдатское счастье.
Ю л е к (порывисто поднимает голову и смотрит на Окулича). Нет, не называй меня солдатом! Я… я… ах, разве я знаю, кто я теперь?
О к у л и ч. По правде говоря, ты сейчас, скорее, похож на школьника, которому задали трепку. Подтянись, ну! Терпеть не могу слюнтяев! Рассказывай!
Ю л е к (не сразу). Он вырвал у меня пистолет, а потом… говорил со мной. Долго, очень долго.
О к у л и ч. Скажите! Даже в беседу вступил! О чем же, а?
Ю л е к. Обо всем. (Помолчав.) Да, долго говорил. И не так, как говорили между собой мы — ты, я, «Роман»…
О к у л и ч. Сделай милость, отвечай яснее… (Другим тоном.) Глупый, ведь ты же понимаешь, что мне все нужно знать точно!