Шульц.
Юрысь.
Фру Сёренсен.
Марика.
Туртерелль.
Фаншетта.
Офицер вермахта.
Ефрейтор.
Антоний.
Полицейский чиновник.
Мальчик-еврей.
Гейни.
Время действия — конец сентября 1943 года.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Оккупированная Польша. Канцелярия немецкого жандармского поста в маленьком городке. Стол, стулья, шкаф, портрет Гитлера, карта, какой-то плакат. В стояке одна винтовка. На столе тарелка с яблоками. На стуле большой чемодан, жандарм Г о п п е пыхтит над ним, чемодан так набит, что трудно закрыть.
Дверь открывается, мельник Ш у л ь ц входит, вталкивая мальчика лет десяти-двенадцати, еврея, в лохмотьях, истощенного и не столько испуганного, сколько безучастного ко всему.
Ш у л ь ц. Хайлитле!
Г о п п е. Хайлитле!
Ш у л ь ц. Что же это, герр Гоппе сегодня один в канцелярии?
Г о п п е (уминает вещи в чемодане). Как видите. Все уехали в район. К вечеру вернутся.
Ш у л ь ц. Командировка? Или, может быть, отпуск?
Г о п п е. Вы только подумайте, отпуск! На целых три дня, не считая дороги.
Ш у л ь ц. Поздравляю. Сегодня этого нелегко добиться.
Г о п п е (выпрямляясь). Особый случай, герр Шульц! Вы знаете, кто такой Зонненбрух, профессор Зонненбрух? Знаменитый ученый, гордость немецкой биологии. Послезавтра празднует тридцатилетие своей научной деятельности. Это большой праздник у нас в Геттингене. А я, да будет вам известно, курьер в институте профессора Зонненбруха, двадцать лет служу у него. И профессор выхлопотал мне отпуск на три дня, не считая дороги… Вы только подумайте, что за человек! У него большие связи, вот и сделал мне сюрприз. Хочет, чтобы и я принял участие в торжестве. Вы не представляете, себе, герр Шульц, что это за человек!
Ш у л ь ц. Кстати и с собой удастся что-нибудь захватить. Чемодан прямо-таки стонет, так он набит. (Толкает жандарма в бок.) И с женой герр Гоппе кстати переспит. А?
Г о п п е. Да уж… И от здешней пакости хоть на пару дней подальше. Тоже кой-чего стоит.
Ш у л ь ц. Не нравится, а? Воняет служба? Хотелось бы в Геттингене, с учеными, на чистой работе? Так, так! Вот для того мы и пришли сюда, на Восток, чтобы навести чистоту и порядок. Правильно я говорю, герр Гоппе?
Г о п п е. Так-то оно так, да что толку? Живешь здесь как среди волков, куда ни пойдешь, смотрят на тебя исподлобья. Партизаны становятся все нахальнее… На ночь приходится запираться, как в крепости… Подумать тошно.
Ш у л ь ц. Утешайтесь тем, что дальше на Восток еще хуже.
Г о п п е. Ясное дело. Здесь мы все-таки близко к нашему рейху, в случае чего…
Ш у л ь ц. В случае чего? Вы что имеете в виду?
Г о п п е. Ничего особенного. (Другим тоном.) У вас какое-нибудь дело к нам, герр Шульц?
Ш у л ь ц. А как же. Вы меня знаете, ради пустой болтовни я не прихожу. Есть дело, хоть и небольшое. Вон оно, там стоит. (Показывает на мальчика.)
Гоппе только теперь его замечает.
Еврейский щенок. Нашел под кустом, в лесочке около мельницы. Привел вот, чтобы герр Гоппе сделал с ним что полагается. (Мальчику.) Чего глазеешь по сторонам, паршивец? Отвернись к стене!
Мальчик выполняет приказание.
Я мог бы и сам прикончить его на месте, но подумал (с ударением): пусть и герр Гоппе немного развлечется. В нашем городке так скучно… Надо же и вам… А кроме того, согласно предписанию…
Г о п п е. Согласно предписанию, говорите?
Ш у л ь ц. Собственно, я уже все сказал. Оставляю вам этого чертенка и советую в два счета покончить с ним, чтобы, чего доброго, не выскользнул у вас из рук. (Идет к двери, задерживается на пороге, пристально смотрит на Гоппе.) Да, грязно здесь, на Востоке, и здорово воняет. Желаю хорошо провести отпуск в Геттингене, герр Гоппе. Хайлитле! (Уходит.)
Г о п п е (смотрит на дверь, за которой исчез Шульц, потом медленно переводит глаза на мальчика, стоящего лицом к стене. Жестко). Что стоишь как пень? Повернись ко мне.
Мальчик поворачивается лицом.
(Подходит к нему ближе.) Еврей?
Мальчик утвердительно кивает головой.
И зачем тебя только земля носит?
М а л ь ч и к. Не знаю.
Г о п п е. Что мне теперь с тобой делать?
М а л ь ч и к. Не знаю.