С у л ь м а (сурово). Права тут ни при чем. Права меняют люди для людей же!
И о а н н а. Ну вот, и я по-человечески… Я здесь родилась, выросла. Неужели вам непонятно, что я хочу побыть несколько минут в этих стенах… подумать, вспомнить…
С у л ь м а. Понять-то не трудно, только… (Внезапно выпрямившись, решительно.) А, была не была! Ладно! Приходите! Буду ждать вас у ворот…
И о а н н а. Только непременно, пан Сульма, ровно в девять! (Быстро уходит.)
Сульма молча смотрит ей вслед. Спустя какое-то время звонит телефон. Сульма подходит, медленно снимает трубку.
Конец первого действия.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Бывшая парадная гостиная. В задней стене, в полукруглой нише, большие стеклянные двери на террасу с деревянными ставнями, запирающимися изнутри. С правой и левой стороны двери, ведущие в соседние помещения. Пилястры, арабески, лепные украшения, камин — все в несколько запущенном состоянии. Ныне здесь клуб работников станции. Смешение случайных предметов «былой» обстановки с типичным оборудованием клуба. Немного старой мебели: стол для пинг-понга, среди прочего бидермейеровское канапе, около стола. Рядом с современными фотоплакатами старые картины, среди них выделяется портрет шляхтича в солидной раме, относящийся к XVIII веку. Бронзовая люстра украшена гирляндами бумажных цветов с редкими электрическими лампочками. Пианино, книжный шкаф, журнальный столик, радиоприемник и т. д. Клуб освещен лишь лунным светом, проникающим сквозь стеклянные двери, за которыми видна терраса и деревья парка. В соседнем помещении часы бьют девять ударов. Открывается дверь из сада, с террасы входят И о а н н а и С у л ь м а. Иоанна в спортивном костюме; во всяком случае, она одета иначе, чем в первом акте. Иоанна входит первая; сделав два шага, она останавливается, ее силуэт выделяется на фоне двери. Сульма подходит к правой двери, приоткрывает ее, прислушивается, закрывает.
И о а н н а (понизив голос). Днем я чувствовала себя здесь чужим человеком, но сейчас, при этом свете… (Деловым тоном.) Вы отвернули пробки, пан Сульма?
С у л ь м а. Ни к чему было. Наши все уехали в город, в кино… Значит, никто не заглянет.
Иоанна подходит к выключателю, зажигает электричество, осматривается вокруг.
А все-таки надежнее закрыть… ставни… (Поспешно закрывает.)
И о а н н а (наблюдая за его действиями). Ничего не скажешь, ведем себя почти как воры.
С у л ь м а. Теперь уж все едино. (Останавливается в стороне, смотрит на Иоанну.)
И о а н н а. Вероятно, сердитесь на меня, Сульма?
С у л ь м а. Да нет, сам ведь пошел на это, не маленький…
И о а н н а. Смотрите на меня как-то… недружелюбно. Наверное, жалеете, что поддались моим уговорам…
С у л ь м а. Не в том дело. Я сам себе сказал: ты, Сульма, не должен бегать от панны Вельгорской так по-дурацки, как вчера в городе или сегодня утром, когда увидел вас в канцелярии…
И о а н н а. Совершенно верно. Так поступают люди, у которых совесть не чиста. А ведь у вас… (Внимательно смотрит на Сульму.)
С у л ь м а. Я себе сказал: ты, Сульма, должен посмотреть в глаза панне Вельгорской просто как человек человеку…
И о а н н а. Ну, я рада, что вы на меня не сердитесь и признаете мое право на воспоминания, связанные с этим домом. (Подходит к пианино, поднимает крышку.) Мой милый, старый Блютнер! (Пробегает пальцами по клавишам.) Почти не расстроен… Играет кто-нибудь на нем?
С у л ь м а. Иногда пан магистр.
И о а н н а. Ваш директор?
С у л ь м а. Нет. Пан магистр Охоцкий. А фамилия директора — Врона. (С гордостью.) Здешний, из нашей деревни!
И о а н н а. Знаю, говорил нам утром.
С у л ь м а. Уже после войны ему удалось получить образование…
И о а н н а. Так же, как и мне, пан Сульма.
С у л ь м а. Вот и хорошо. Богатство в голове — дело хорошее и самое верное, паненка Иоася. Теперь оно так получается. И что же, вы где-нибудь в гувернантках служите, как панна Казя, что здесь когда-то жила?
И о а н н а (смеясь). Теперь гувернанток нет, пан Сульма.
С у л ь м а. Да, верно. А может, где и есть, у больших начальников.
И о а н н а. А вот здесь, помню, играли в бридж…
С у л ь м а. Вы-то еще не играли. А пан Вельгорский любил, ой как любил!