Я н. Да, это действительно не много. И все же вы не должны считать это милостыней. Пока я сам нищий, что ж я могу вам предложить? Мои коллеги говорят, что даже этого мы не можем себе позволить… И я сам не совсем был уверен. И если бы ваш отец обладал большим воображением…
Входит Л ю ц ц и с зажженной свечой и свертком в руке.
Л ю ц ц и. Дайте ваши консервы. Пойду на кухню готовить ужин.
И н г а. Я тоже пойду, помогу тебе.
Я н (Инге). Подождите минутку, я разыщу чай и сахар.
Люцци уходит.
И н г а (пристально смотрит на Яна). А вы считаете, что мой отец лишен воображения? Возможно. Но не будем слишком требовательны. Он хотя и знает жизнь лучше, чем я, но порой кажется мне моложе, чем я сама.
Я н. Удивительное дело. Ваша младшая сестра говорила о вас то же самое!
И н г а (спокойно). Думаю, что и она права.
Я н. Права? (Вспылив.) Что же вы здесь делали все эти пять лет, если каждый, кто моложе, чувствует себя старше других? Нет, меня такой счет не устраивает.
И н г а. А если окажется, что есть вещи еще более страшные? Для вас время остановилось. И вам нужно очень быстро шагать, чтобы догнать нас. А мы ведь тоже не стоим на месте. Хотя нет, не так! Вернее, сама почва движется, уходит у нас из-под ног… Ну что ж, давайте ваш чай и сахар. (Берет из рук Яна пакетики и быстро уходит.)
Ян молча смотрит ей вслед. Наверху хлопнула дверь. М и х а л, уже без куртки, в одном свитере, медленно спускается по лесенке.
Я н. А, это ты, жилец инкубатора грез?
М и х а л (заглянул в левую дверь). Подозреваю, что они последовали моему примеру, только ушли подальше.
Я н. Да. Они сказали: «Там, где свинство, нас нет».
М и х а л. Это, конечно, Павел, узнаю его стиль! (После паузы.) Говоришь, он сказал — свинство?.. А может быть, он прав? Подлые люди обманывают других, а честные того хуже — самих себя.
Я н. Нищие отдают больше, чем имеют сами. Ты это хочешь сказать?
М и х а л (сдерживая гнев). У нищих есть надежда завоевать весь мир, всю вселенную! (После паузы, пожимая плечами.) Нет, я не это хотел сказать. Остался еще только Берлин, который нужно завоевать. Я решил завтра отправиться на фронт, стать крупицей чего-то большего, чем то, что завоевано нами вчера. Именно крупицей, ничтожной крупицей. И это, пожалуй, единственный дельный шаг, на который мы еще способны. Да, Ян, завтра я иду проситься на фронт…
В передней стук. Ян и Михал удивленно переглядываются. Хлопнула дверь, слышатся неуверенные тяжелые шаги. С узелком в руке входит А н з е л ь м, на плечах одеяло, наброшенное в виде пелерины. В нескольких шагах от двери останавливается и осматривается вокруг, не обращая внимания на присутствующих.
А н з е л ь м. О, здесь тепло! И лампа горит. (Стаскивает одеяло.) Вы позволите, я ближе к свету… (Садится за стол, узелок кладет к себе на колени.) Уголок-то для меня найдется?
Я н. Уголок? Как это понимать?
А н з е л ь м. Место, где можно переночевать. Только и всего. (Показывает на окно.) Сквозь щели я увидел свет, а где свет, там и люди.
М и х а л. То есть вы ищете квартиру?
А н з е л ь м. Точнее, местечко для ночлега. С прежнего меня выгнали. Не буквально, а так — дали понять, что я должен уйти. И кто же? Те, с кем я прожил пять лет под одной крышей.
М и х а л. Но почему?
А н з е л ь м. Вот именно, почему? Люди совсем с ума посходили. Думают, что весь мир принадлежит им.
Я н (ухмыльнувшись, Михалу). Нам тоже так кажется…
А н з е л ь м. А ведь стоит призадуматься над этим. Моим коллегам кажется, что они теперь имеют на выбор бог знает что. Они не могут понять, когда я им говорю, что за мою довольно продолжительную жизнь только последние пять лет я был по-настоящему свободен. Они даже слышать об этом не хотели и выгнали меня. (После паузы.) А я был не только свободен, но и счастлив. Может, вы меня скорей поймете…
Я н (в замешательстве берет узелок Анзельма и относит его в угол). Узелок небольшой, но увесистый.
А н з е л ь м (лукаво). Ого! Хотя то, что в нем действительно ценно, весит меньше, чем самая маленькая пачка сухарей.