Жетон «ОКР-α» лежал на столе, холодный и многозначный. Опытная Конструкторская Работа? Ограниченный Контингент Реципиентов? Он знал одно: «α» — это всегда первый образец. Первый в серии. То, что он видел в Коломне, было не случайной мутацией. Это был продукт.
На пятый день план кристаллизовался. Он выглядел безумием. Но в мире, где воздух может заразить тебя тоской, а нейтралитет — смертельной ложью, безумие было единственной формой логики.
Глава 3: Пять дней тишины
Первый день пах железом и страхом. Лахта. Кордоны Правительства стояли как часовые у входа в преисподнюю. Лев прошёл в трёхстах метрах от них, используя трубу старого дренажа, отмеченную на его генплане. Он двигался не под землёй, а внутри рёбер каркаса рухнувшего небоскрёба, как паразит в скелете.
Второй день отдавал болотной гнилью и молчанием. Он нашёл заваленный вход в вентшахту, ведущую к коллектору. Четыре часа тихой работы ломом и домкратом. Каждый звук был риском. Он слышал, как где-то над ним, на поверхности, проходили Они. Скрежет когтей по бетону, прерывистое, хриплое дыхание. Но не рычание. Шёпот. Совместный шепот, как будто десятки глоток бубнили одно и то же неведомое слово. Новый вид? Стая?
Третий и четвёртый дни слились в один кошмар подземелья. Тоннель №2 был не затоплен. Он был сух и смертельно чист. Следов борьбы, помёта, следов жизни — ничего. Только пыль и гуляющий на сквозняке свинцовый холод. Датчик радиации щёлкал тревожно, но не критично. Химический след в воздухе говорил о другом — о реагентах, антисептиках, озоновании. Это место не забросили. Его консервировали.
На пятый день, за километр до расчётного выхода в Кронштадте, тоннель преградила дверь. Не аварийный люк. Массивный шлюз из матовой стали, без видимых замков, с панелью для сканирования сетчатки. Технология, которой не должно было быть здесь.
И перед дверью, спиной к нему, стоял Он.
Дирижёр. Или другой такого же типа. Такой же вытянутый, пластичный силуэт. Но он не охранял. Он созерцал дверь, медленно покачивая головой. В его руке (если это можно было назвать рукой) он держал не оружие, а кусок кабеля в изоляции и методично, с хирургической точностью, счищал с него пластик, обнажая жилы.
Лев замер. Он понял, почему тоннель такой чистый. Их здесь выпускали на прогулку. Или они сами приходили сюда… работать.
Мутант обернулся. Те самые чёрные, кальмарные зрачки уставились на Льва. Но не с агрессией. С любопытством. Он издал серию быстрых щелчков, повернул голову к двери, потом снова к Льву. И медленно, почти деликатно, отложил кабель в сторону.
Это был не зверь. Это был специалист. И в его безмолвном взгляде читался вопрос: «Ты тоже по делу?»
Лев медленно, не делая резких движений, шагнул назад, в тень бокового ответвления, отмеченного на карте как «техническая ниша». Щелчки за его спиной стихли. Когда он обернулся, тоннель был пуст. Остался только аккуратно зачищенный кабель, лежащий на пыльном полу, как намёк. Или как приглашение.
Шлюз был непреодолим. Но карта 2050 года знала то, чего не знали проектировщики шлюза. Аварийный сливной канал, отходящий от основного тоннеля. Труба диаметром в метр, полная столетней тиной. Последний километр пути.
Глава 4: Инкубатор
Он вылез не в крепости. Он вылез в сухом доке, превращённом в нечто иное. Воздух вибрировал от низкого гудения генераторов и шипел тысячами трубок, подводивших к прозрачным капсулам. В них плавали в мутной жидкости силуэты. Человеческие. Получеловеческие. Совсем нечеловеческие.
Это был не военный завод. Это была лаборатория. И её продукция была живой.
По капсулам сновали фигуры в серых биозащитных костюмах без опознавательных знаков. Но Лев узнавал осанку, выверенные движения. Петровцы. Не хранители истории. Инженеры эволюции.
Его схватили, не дав сделать и шага. Не солдаты. Двое таких же «специалистов» в костюмах, молчаливых и эффективных. Они не стали его бить. Они провели его по чистым, ярко освещённым коридорам, мимо стендов с диаграммами, на которых кривые «агрессия», «страх», «тоска» пересекались с графиками «управляемость» и «КПД боевого применения».