ева в Петербург, закончила тут институт Герцена и работала учителем русского и литературы всю жизнь в школах Петербурга. Она водила своих школьников в Эрмитаж и Русский музей и по другим экскурсиям. Внучка рассказала мне о несбывшейся любви своей бабушки. О мужчине, которого любила ее бабушка до своего мужа. И показала мне его фотографию. Она хранила как память то, что ей досталось от бабушки. Его звали Ян. Он был из Чехословакии и учился в Ленинграде. Они встречались. Он сделал ей предложение и предложил уехать с ним. Но у нее в Петербурге жил младший брат, о котором ей нужно было заботиться и помогать ему материально. И ей нужно было заботиться о своей матери. Из за них она отказалась. Она сохранила любовь и добрые чувства к нему и память о нем всю жизнь. Внучка рассказывала мне об их последней встрече. Бабушка вскочила с разбегу в троллейбус, плачущая, даже не попрощавшись с Яном. У бабушки было много романов в жизни и много мужчин, которых она любила. У нее было трое детей. Младшего из ее детей в 90ые убили бандиты за то, что тот занимался бизнесом и не поделил что то с ними. Она рассказывала мне все это и картины прошлого вставали передо мной. Бабушка передала ей любовь к культуре и искусству, любовь к жизни, они много общались с ней. Она рассказала мне, что бабушка так же сидела в кресле, под лучами солнца, с открытыми шторами, радуясь солнцу и деревьям. «Я радуюсь зеленым веткам, которые касаются моих окон, радуюсь солнцу, ветру, который колышет листву, птицам, которые прилетают ко мне, радуюсь жизни на прекрасной земле. Мне уже тяжело подниматься по лестнице, но я счастлива уже тем, что живу, даже такая- немощная и больная. Я счастлива, что мне дано это сокровище жизни»-говорила ее бабушка. Бабушка умерла, когда внучке было 27 лет. Она до конца жизни сохранила светлую голову. Внучка привозила ей продукты домой в последний год ее жизни. Она так ослабла, что не могла подниматься по лестнице и ей нужна была постоянная помощь. У нее были проблемы с сердцем. В последний год жизни ее часто увозила скорая. Она рассказала мне, как приезжала наведать бабушку в Елизаветинскую больницу и привозила ей продукты в больницу. Как она сидела в палате своей бабушки, разговаривала с ней, рассказывала новости, рассказывала о своей жизни и выходила плакать на лестницу, чтобы не смущать остальных больных. Лезвие косы смерти коснется однажды и меня. Как повезло бабушке, что у нее была такая внучка, которая так заботилась о ней. Которая привозила ей продукты и помогала ей во всем. Я сидел напротив своей «Незнакомки». Лучи заходящего солнца освещали ее лицо. И каждый вечер, в час назначенный, (Иль это только снится мне?) Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне. И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука. И странной близостью закованный Смотрю за темную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль. К ней прилетали птицы, которых она кормила, так же, как и ее бабушка. Зеленые ветви касались ее окон. Она любила деревья, любила слушать как ветер колышет листву. Беседы с ней на меня сильно повлияли. Она прекрасно разбиралась в культуре и искусстве, любила музеи, живопись, скульптуру и все изящное. Она любила Петербург, как и я. Она была проста и скромна. Из ее окон часто лилась классическая музыка. Она играла на электронном фортепиано. В юности она закончила музыкальную школу. Прекрасно пела классические западные, русские и украинские песни, аккомпанируя себе. Я мог заслушаться ее песнями и ее речами. Она чтила наших классиков и интересовалась новым. Как много она мне дала. Моя душа пела. Я был счастлив. Мое голубое, безмятежное счастье омрачалось только черными тучами ее «профессии». Я целовал свою богиню, обнимал ее стройную талию, осыпал ее грудь и шею поцелуями. "Остановись мгновение, ты прекрасно! " -возопил я в этой бешеной забаве, подобно Фаусту. «Мчись быстрее!» кричал я водителю. После секса она один раз спросила меня, водя пальцами по моему лицу «тебе нравится со мной»? Я сказал ей что мне все нравится очень, что я мечтал в своих юных грезах о такой богине как она. Что она материализация моих мечтаний. Она материализация всех романов и стихов, которые я читал «запоем». Я дарил ей цветы и подарки. Я сходил с ума от ее красоты. Тратил не нее деньги своего отца. Я просил у отца деньги на подарки моей девушке и мой любимый отец давал мне их. То, что она спала с десятками богачей и иностранцев, кроме меня, сначала меня очень мучило. Я ревновал ее к ее клиентам сначала, потому что я был молод и глуп. Она мне сказала, что ей очень нужны деньги, которых я не могу ей дать и она не может заработать эти деньги, работая экономистом и бухгалтером. Эта ее сегодняшняя профессия временная. Она сказала мне не поднимать никогда больше тему ее работы в беседах с ней. Я бешено мчался тогда в пропасть на тройке лошадей, но я не осознавал этого и мне казалось, что я мчусь «во врата эдема». Я помню, как мы гуляли с ней по Летнему саду летом, смотрели фонтаны, статуи, слушали джазовую певицу в кафе Летнего сада. Как целовал ее на скамейке под огромным деревом летнего сада. Как мы там любовались памятником, на котором изображены животные Крылова, статуями. Как мы любовались лебедем, который плавал на озере Летнего сада, фотографировались. Мы ходили в Смольный институт и нас пустили туда, хотя он был уже был закрыт, и мы ходили по тёмным его помещениям, видели оставленные комнаты, обветшалую лестницу. Я помню, мы плыли с ней на пароходе, там было два этажа, мы сидели на нижнем, на верхнем играли музыканты. Мы вышли с ней на палубу корабля - там больше никого не было, все сидели за столиками. Играла музыка, мы смотрели, как бежит вода за кормой, и смеялись, шутили. Как мы ходили с ней в Эрмитаж, Русский музей, Мраморный дворец, Петропавловскую крепость, Александринский театр, БДТ, вечера классической музыки, оперу, вечера органной музыки, вечера романсов, ночные клубы. Я ходил вместе с ней на вечер Эдварда Радзинского. Мы заслушивались его телепередачами. Мы оба были поклонниками его творчества. И мы были рады посетить его творческий вечер. Я сфотографировал его рядом с ней, а она сфотографировала меня рядом с ним. Это было после его выступления. У нас у обоих остался его автограф, мы оба бережно его храним. Мы ходили в кафе "бродячая собака" на творческие вечера. Она рассказывала мне, как блестяще пишет Набоков, какой у него слог, она посоветовала мне прочитать его романы "Защита Лужина", «Дар», «Король, дама, валет», «Камера обскура», «Лолита» и сказала, что это гениальные произведения. В итоге, после ее рассказов, я перечитал почти все произведения Набокова, мы обсуждали с ней их. Мы обсуждали с ней так же Мопассана, Уайльда, Сервантеса, Гюго, Чехова, Горького, Толстого, Пушкина, Лермонтова. Говорили с ней о Ван Гоге, Рахманинове, Скрябине, Врубеле, Моцарте. Она была гораздо более начитана чем я. Я впитывал ее взгляды на жизнь, ее мудрость и простоту. Я помню она рассказывала мне про биографию Куинджи. Она бывала в тех же краях, где он родился. В Русском музее, стоя у картины "ночь на Днепре", я спросил у нее, что лучше картина или природа? И она ответила природа, а я не согласился с ней и мы спорили. Я помню как мы шли с ней по белой главной мраморной лестнице в красных коврах в Эрмитаже. Над нами были картины на потолке. Как я фотографировал ее там. Как мы ходили по античным залам. Как восхищались оба этими статуями. Этой "застывшей музыкой". Как ходили по галерее героев войны 1812 года. Я сфотографировал ее возле статуи "Сатира", у меня до сих пор осталась эта фотография. Мы были возле часов "Павлин". Потом гуляли по Летнему саду, смотрели на фонтаны, статуи. Она знала, что я люблю Лермонтова и в Летнем саду она рассказала мне о последней его поездке в Петербург, перед второй ссылкой на Кавказ. О том, что зимой 1840—1841 годов, оказавшись в отпуске в Петербурге, он пытался выйти в отставку, мечтая полностью посвятить себя литературе. Но ему в этом отказали. Он получил распоряжение выехать из Петербурга в 48 часов. Она рассказала мне, как родилось стихотворение "Тучи". "Он находился у своих друзей, которых он решил навестить перед тем как повторно отправиться на Кавказ, в ссылку. Друзья поэта собрались для того, чтобы проводить его в дорогу, на квартире Карамзиных. Ожидание предстоящей дороги, а также изучение покрытого тучами сумрачного неба Петербурга привело к рождению этого стихотворения. Поэт стоял у окна, тронутый вниманием к себе. Он смотрел на тучи, ползущие над Летним садом. Растроганный поэт по просьбе собравшихся друзей, сразу же прочитал его." Мы читали у нее дома как то главу "Тамань" Лермонтова. Она говорила, что это ее любимая глава в рассказе. Моя же любимая глава была "Княжна Мэри". Мне очень нравился доктор, которого пытались женить и Печорин, конечно же. Я рассказал ей, как однажды, слушал в Михайловском сквере пение какой то девушки. Девушка стояла рядом с памятником Пушкину. У нее была включена фонограмма. И она пела прекрасным оперным голосом оперные арии и романсы. Было пасмурно и дул сильный ветер, а девушка все равно продолжала петь. Девушка была одета в белое платье. Это был как бы "призрак". Погибающий призрак настоящей культуры. Никто не слушал ее, кроме меня. Я сказал ей, что