После нескольких экспериментов, переформировал составы еще раз, выделив 50 капральств в первую линию и полностью их укомплектовав, за одно выдав им весь привезенный запас капсул. Еще 20 капральств штурмовиков, укомплектованных почти штатно и доукомплектованных минами к картечницам поставил за первой линией капральств, чтоб они прикрывались медведями и могли неожиданно выдвигаться рассыпным строем из-за спин пехоты, а при возможности — поддерживать капральства огнем, в промежутки между построениями.
Из оставшихся практически безоружными 50 капральств, сделал сборную солянку. Добавив к ним по три десятка разношерстного войска, собранного полковником. Гордо назвал это безобразие резервом и начал тренировки.
До самой темноты смотрел, чему научились капральства в мое отсутствие. Порадовался некоторому прогрессу. На тренировки резерва смотреть было стыдно — там царило непонимание и грызня. Сделал внушение. Десяток внушенных, потирая выпоротые места, заняли места в строю и начали отработку действий. От резерва чудес не ждал, стрелять они могли только с остановки — так что, буду использовать их как стационарные опорные точки. Большую часть безоружных лосей вообще вывел в запас по итогам учений. Мешались они в строю. Свел из них группу поддержки — будут вытаскивать раненных и ловить бегущих, коли таковые появятся.
Вечером у костров, за обильным ужином, растолковывал планы и взаимодействия. Слушали меня умиротворенно, сытная еда располагает к добродушию — не зря посылал за провиантом драгун. Как обычно, монеты воспринимались крестьянами благожелательнее царских указов, и продовольствие находилось даже там, где его быть не могло после царских фуражиров.
Дальнейшие шесть дней прошли довольно бодро — даже, казалось, телеги стали меньше вязнуть в грязи, прихваченной морозцем. Хотя, тут сыграло еще и то, что колонна свернула с основного тракта и пошла менее разбитой дорогой, благо места тут были далеко не глухие и дороги вились со всех сторон, а найти проводника, из переселившихся новгородцев — особого труда не составило.
На седьмой день, когда, если прислушаться, становилась слышна пушечная пальба — после обеда стеной повалил снег. Решил переждать заряд, благо такой сильный снег долгим не бывает — только разослал драгун далеко вперед и в стороны, выяснить, как там дела.
Передовой дозор драгун вернулся неожиданно, вынырнув из снежной круговерти как черти из табакерки. Абордажники, считающие себя ответственными за целостность моей особы, даже Дары вскинули, в сторону криков и мельтешащих теней.
Встал от костра, положив руку на вскинутый Дар ближайшего морпеха, и подождал доклада драгуна, осаживающего танцующего на скользкой дороге коня.
— Князь, под Нарвой бой! Наши со свеями сцепились, там пальба и ничего не видно, но с нашей стороны берега полно беглых, они говорят, что побили войско наше, да еще и генералы разбежались.
Стряхнул с плаща снег, выгадывая секунды на размышления. Лезть в эту мясорубку, да еще не имея преимущества в огнестрельном оружии, которое сожрал этот густой снегопад — будет верхом безумия. Но и отсиживаться нельзя — Петру обязательно донесут, что мог помочь и не стал. Значит, будем помогать … но медленно.
Отдал приказ собирать капралов и готовить войско к выступлению. Обоз бросаем тут — пусть следуют за нами как смогут, все необходимое для боя несем на себе.
Менее чем через час полки уже маршировали через метель, стихнувшую только к вечеру.
Глубокой ночью, практически на ощупь, передовые шеренги вышли к реке Нарове, близь братьев-близнецов — двух крепостей, Нарвы и Иван-города, смотрящих друг на друга с разных берегов реки.
На подступах к реке стало полно беглецов, в том числе высокопоставленных, которые довольно подробно описали положение дел. Даже схему баталии с их слов накидал.
А безоружным лосям нашлась работа — приказал собирать этих беглецов, и формировать из них свои будущие капральства. Разрешил обещать собранным, что в бой они в ближайшее время не пойдут — а то нам этих дезертиров не удержать будет. Так что, у безоружной части моего войска стало на удивление много работы, которой вскоре обещало еще и прибавиться.
Вышли, как и планировали по рассказам беглецов — к переправе на остров Кампергольм. По рассказам на острове была штаб-квартира Петра, и собственно, сам штаб.
Сказать, что мой приезд на остров кого-то заинтересовал — нельзя. Никого из руководителей на месте не оказалось, а бомбардиры охранной роты, расположенной тут, только пожимали плечами — баталия проиграна, если не фактически, то в умах аристократов уж точно, и теперь руководители воевали со свеями уже на поле торговли, под каким соусом подавать Петру это поражение. Самого Петра под Нарвой не оказалось — он еще за день до этого уехал в Новгород торопить припасы, так как осадная артиллерия сожгла все, до последней крупинки пороха. Может, и какая иная причина отъезда была — да кто же признается.