Глава 26
Крепость салютовала нашим флагам, линейные корабли подхватили, заволакивая рейд пороховым туманом. Транжиры. Но на сердце стало хорошо. Дошли. И даже почти без поломок. Эээ … без поломок, которые не смогли бы исправить, заменить и приварить сами — вот так вернее будет. Можно на денек другой расслабиться, отоспаться и отмыться.
Угу…. Не тут то было. Логику в своих подчиненных вроде воспитал, а может, она и раньше была — но сделать вывод о прибытии адмирала из входа на рейд необычных судов — они смогли. Опять, что ли, на марсе спрятаться? Уж больно солидный караван лодок гребет по волнам к устраивающимся на якорях канонеркам. Прямо начинаю ощущать себя стаканом дрожжей вылитых в … эээ … активную среду.
Кстати о дрожжах. Мне, как человеку далекому от кухонь — вынужденно пришлось с ними знакомиться, когда модернизировали солдатские полевые кухни. Каши — кашами, но к кухне пришлось приделывать духовой шкаф для выпечки хлеба довольно приличных габаритов — на четверть куба или на 25–30 килограмм выпекаемых за раз караваев. Технически — ничего сложного, мы под это дело, с обратной стороны еще и коптильню приспособили, так как оставалась свободная ширина между колес кухни. Мелочи уже это, при наличии прокатанных листов. А вот технология выпечки — заставила повозиться. И главным затыком были те самые дрожжи. Как их готовить — известно еще со времен пирамид. Египтяне очень даже любили пиво — а без дрожжей его не сделать. Другое дело, что химия и биология процесса никого не интересовала — бродит от слегка заплесневелых фруктов — и ладно. К временам Петра хозяйки уже держали по домам дрожжевую закваску — добавляя ее и в хлеб, и в пиво, и даже в молоко. Вот только масштабы таких домашних крынок с заквасками явно не армейские. Интересная была задачка — обеспечить полевую кухню постоянно пополняемым ей самой запасом дрожжей.
Что такое дрожжи — только предполагал. Плесень? Грибок? Ну что-то в этом роде. Точно знал, что этот организм любит покушать углеводов и от этого обильно … эээ … пускает газы, которые и дают пузырьки в тесте, а так же, выводит из себя спирт в виде продукта жизнедеятельности. Дальше шли голые умозаключения. В спирту мало кто жить может — следовательно, погрязнув в своих …эээ… продуктах метаболизма дрожжи должны откинуть ложноножки, или что там у них есть. Второй постулат — просто жизненные наблюдения. Если живой организм кормить, давать дышать вволю и прогуливаться на природе, обеспечив его жильем и пропитанием — он будет активно размножаться. Это верно для людей — думаю, верно, и для дрожжей. Что, кстати, лишний раз говорит о единстве нашего происхождения.
В результате — начали пробовать ударно выращивать дрожжи в обычном ржаном сусле, продувая его воздухом. Получилось громоздко — но дрожжи меня не подвели, росли … как на дрожжах. Долго думал над вариантом «полевой» установки минимальной механизации. Пошли по пути наименьшего сопротивления — сотня солдат заменяет экскаватор — сделали ручной «шейкер» для сусла. Будет чем поварам в дороге заняться. Побочно выяснили еще две вещи — что разлитые тонкой пленкой дрожжи прекрасно высыхают и потом, при добавлении в сусло, реанимируются, а также, что дрожжи дрожжам рознь. Собрав разные образцы по хатам только одного Вавчуга — получили набор для селекции. Благо, дрожжи не рожь — селекция много времени не отнимает. Да и не делали ее, если честно — просто выбрали те образцы, что хлеб дают вкуснее и пышнее. Помню еще, объелся тогда образцами.
Вот так и познакомился с процессом, когда, бросив граммульку дрожжей в тесто, сусло или сортир — получим бурно поднимающуюся массу.
Примерно это и наблюдал на рейде Висбю. Наши канонерки сыграли роль дрожжей, и весь рейд вспухал парусами, масса лодок гребла к нам, по пирсам бегал народ, давая представление, что твориться за стенами. И этот процесс уверенно набирал обороты. Они что, решили, будто государь прибыл? К чему эти церемонии? Мы же тут строго по делу — благосклонно принять у свеев ижорскую землю.
Как и предполагал — мое мнение никого не заинтересовало. Единственное, чего удалось добиться — закрыл доступ экскурсантам на канонерки. А вот защитить себя от светской бурной жизни уже не удалось.
На следующий день утро было условное. Примерно к обеду. К этой условности добавлялся реальный набор больной головы и, отчего-то, нудящих костяшек левой руки. Это же надо так отметить! Ничего не помню. Надеюсь, и потенциальный получатель моими костяшками ничего не помнит. А спрашивать «что это было» — стыдно и неудобно. Иммунитет на крепкие напитки под тосты «за государя» так и не выработался. Очень жаль. И отказываться было нельзя — меня центральной фигурой этой попойки сделали. Надо же, что-то все же помню.