Всю ночь вскакивал, прислушивался, курил на верхней палубе, глядя на бродящие тени усиленных нарядов. Утром вскочил не свет ни заря, оценил густоту тумана, и расслабился — чего так дергаюсь то? Вон экипаж бодрый, разговоры, шуточки. Можно подумать, мы тут гуляем. Пошел спать. Ну их, свеев этих. Задачу капитану поставил, что делать все знают. Чего зря нервы мотать?
Заснуть не получалось. Лежал на койке, закинув руки за голову, и слушал жизнь корабля, услужливо разносимую железными перегородками. Время уходило по капле, вытягивая нервы в звенящие струны. В каюту заглянул капитан.
— Адмирал. Туман поднялся. Котлы прогреваем.
Что ж, утро 21 сентября 1702 года обещало быть жарким. Поднялся в боевую рубку. Первый раз на иллюминаторы опускали козырьки броневых щитов, оставляя обзор только через прорези на уровне глаз. В рубке воцарилась полутьма, и разговоры сразу притихли. Канонерки поднимались самым малым ходом, чуть ли не ощупывая форштевнем дорогу перед собой. Пока до боя дело не дошло, большинство офицеров поднялись на верхний мостик, перед грот-мачтой, и в несколько биноклей обшаривали берега.
Все одно вид на лагерь Шлипенбаха открылся неожиданно. Можно было предположить, что большому лагерю надо много воды — но что он встанет практически на берегу, прикрываясь со стороны моря лесом — патруль не докладывал. Впрочем, лагерь был огромный и какой-то фрагментированный. Будто несколько лагерей стояло в одном месте.
Появление на реке канонерок вызвало если и не панику, то активное бурление. Канонерки плавно выходили на ударные позиции. Чего тянуть? Вот никогда не понимал фильмов, в которых герои толкали речь, перед тем как выстрелить.
— Отдать якоря. Сигнал Репнину.
Какой может подать сигнал канонерка лагерю в 5 километрах? Первый выстрел лег по самому дальнему краю лагеря свеев. А потом начался Ад. Восемь стомиллиметровых орудий выбрасывали по 30–35 пятнадцатикилограммовых снарядов в минуту, сгоняя султаны разрывов от периферии лагеря к его береговой линии. А в километре от этого сплошного облака разрывов кружилась конница Репнина, выстраивая лаву. Далеко за ней видны были марширующие полки.
Один раз в лагере бухнуло особенно сильно — видимо зацепили один из пороховых складов. Но и без этого, пожары начали смешивать дымы с разрывами, накрывая лагерь сплошной пеленой. Ветерок еще крайне неудачно тянул все это на канонерки, и стреляли мы уже скорее наугад, чем прицельно.
— Сигнал Репнину. С якорей сниматься, малый ход вперед.
Башни вывернули стволы к палубе, и вокруг них засуетились матросы. Над раскаленными стволами явственно дрожал воздух. С берега так и не прозвучало ни одного ответного выстрела. Возникло чувство дежавю, с избиением связанного. Особенно тяжело было делать последнюю серию выстрелов, которые прошлись по толпе людей на берегу, согнанных со всех концов лагеря сжимающимся кольцом разрывов. Теперь старался даже не смотреть в ту сторону, затянутую пеленой дымов.
Над Духом взлетела ракета, слабо видимая на фоне разгорающегося дня, да еще через клубы дыма. Но Репнин ракету заметил, и конная лава пришла в движение.
Канонерки выплывали из дымных полос, сносимых с берега, на чистую воду, постепенно приближаясь к крепости. Пробаненные и охлажденные орудия развернули свой хищный прищур в сторону горящего лагеря — но пока помалкивали. С западной стороны в лагерь уже врывалась конница, но ближе к берегу ей начинали готовить встречу. Армия хоть и была деморализована артподготовкой — но нашлись части, выстраивающие строй и разворачивающие пушки. Хотя, с моей точки зрения, оказавшись между молотом и наковальней — не стоит изображать из себя хрустальную горошину.
— Пять залпов по строю и пушкам. Не зацепите нашу конницу.
Через секунд двадцать рявкнула носовая, а за ней и кормовая башни правого борта. Ничего, в Ниеншанце будем работать левым бортом, и износ стволов станет примерно одинаковый.
Напрасно мне показалось, что уже все закончено. Конная лава завязла, на западной стороне лагеря, не дойдя даже до середины. Теперь в дыму мелькали люди, не пойми какой армейской принадлежности. Свеи пришли в себя, и наметилось организованное движение. Вот только место для организации свеи лучше не нашли, чем недалеко от берега. Хотя, их понять можно — глубже в лагере царила сплошная мясорубка в дыму.