Дождался перевода, кивнул коменданту и потянул левый повод, оттягивая в сторону голову лошади, заинтересовавшейся своими соплеменниками напротив. Хорошо лошадям, они не делят себя на русских и свеев. Комендант так и не ответил ничего. И это обнадеживало. По крайней мере, возвращался в лагерь, светящийся звездочками костров, с зародышем надежды в душе.
Утром стоял на берегу Двины. За рекой просыпалась Рига. Звонили колокола, мелькали точки людей. Слева, ниже по течению, среди рваных клоков тонкого тумана, устраивался на якорях, вне зоны поражения крепостей, Гонец.
Кости брошены на зелень сукна жизни, и теперь неотвратимо катятся, с характерным стуком, отмеряя последние мгновения, перед тем, как остановится, и показать на своих гранях — что нам выпало.
Замерз. И лошадь у меня замерзла, судя по волнам дрожи, прокатывающимся по ее шкуре. Прижался к лошадиной шее, глядя, как на Гонце расчехляют башни… И ничего не изменить.
Отъезжал шагом от берега, к паре морпехов, ожидающей чуть в стороне. Время истекало. На передовые позиции выкатили полковые пушки, и теперь на сошниках сидели пушкари, переговариваясь и выглядывая периодически из-за орудийных щитов. Двойной линией шевелились пехотинцы, передавая что-то друг другу и подзуживая молодых. В отдалении гарцевали в седлах драгуны.
Ехал вдоль линии полков — при моем приближении разговоры стихали, а за спиной взрывались с новой силой. Надо бы речь, да не ведаю, что сказать. Остановил лошадь недалеко от центра линий. Привстал на стременах, оглядывая чуть неровные строчки строя.
— Морпехи! Верю в вас! Делайте что должно! С нами наш государь, наша вера, и наш флаг! И нет силы, что нас одолеет!
Ехал к драгунам под нестройные перекаты «Виват!». Солнце поднималось, отсчитывая последние минуты. На Гонце уже, наверное, загоняют снаряды в стволы. А в тылу дымят полковые кухни, готовя обед, совмещенный с завтраком, которого у полка не было. Не ходят сытыми в атаку. Вредно это для желудка.
Подъехав к драгунам, забрал отложенную для меня абордажную кошку с бухтой троса. Окинул взглядом ближайшие, напряженные в ожидании боя, лица. Усмехнулся.
— Не дрейфить, пехота! — усмехнулся еще шире, на округляющиеся от обиды глаза — Повторю! Помните главное — как корабли гвоздить крепость начнут — берем разгон, да под стены парами скачем. Под стеной один стену выцеливает, второй на седло ногами вскакивает да кошку закидывает. Там высоты то всего метра три! С лошади и запрыгнуть можно! Главное, на стене закрепится, да веревки висеть оставить. За нами пехота подойдет. И, считай, все. Даже испугаться не успеете. Кто забудет что делать — отправлю еще на два года учиться. Все поняли? … Спрашиваю! ВСЕ ПОНЯЛИ!? … Вот! Другое дело… Товсь!
На наших позициях засуетились. Вдоль рядов пехоты побежали офицеры, пушкари слезли с сошек и присели за щитами пушек. Рябь всколыхнула полк, и затихла. Ждали первый выстрел с корабля. Время вышло.
В крепости били барабаны. Опять били барабаны. Прищурившись, смотрел на стены, подсвеченные восходящим солнцем. Ждал шелеста тяжелого снаряда канонерки. Как все нелепо.
Из-за равелина, закрывающего ворота, показались первые ряды четкого строя солдат свеев. В первую секунду даже подумал на атаку. Потом начал лихорадочно искать в седельной сумке ракетницу. Строй свеев выходил под бой барабанов и развернутые знамена. А с канонерки этого могли и не видеть.
Выстрелил в небо красной ракетой. Навалилось невиданное облегчение. Казалось, стек по седлу прямо под копыта лошади. Достучался. Уж не ведаю, до небес, до мозгов, до печенок — но достучался.
— Передать по полкам. Отбой атаки. Стоим на месте в оборонительном строю.
Слез с лошади, привычно похлопав ее по шее, прошел вперед, на не истоптанную траву, уселся по-турецки на солнышке, перекатывая в зубах сорванную травинку. Победа! Вот это и есть чистая победа. Хорошо-то как.
По полкам пошла рябь. Солдаты привставали из-за щитов, провожая взглядами вытягивающийся из крепости строй, печатающий шаг под полощущимися знаменами. Строй замыкала еще и толпа гражданских. Даже двух коров вели.
На берегу, солдаты построились в оборонительные каре, прикрыв погрузку в лодки. Лодок на берегу мало, за один раз они все не переправятся точно. Значит, минимум часа на два. Вставать было лень, но два часа держать полки в обороне бессмысленно. Вернулся к лошади, пора налаживать жизнь после победы. Жаль, что и это еще далеко не все.
Свеи переправлялись часа три. Оценил достоинства своих морпехов — мы могли бы перекинуть весь полк, с лошадями, орудиями и припасами, максимум минут за сорок, а просто пехоту — минут за 15. Существенное преимущество.