Монна Чарокки, томно вздыхая, начала свой рассказ о трех юношах, которых она решила соблазнить; о том, как ночью она явилась, лишенная одежд, в комнату, где они спали все вместе; как все они бросились спасаться, один — в окно, другой — под стол, а третий — прыгнул в кровать; как там она настигла его; как он вырывался, и только свалившийся полог соединил их и привел к счастливой развязке; как два товарища были изумлены, увидя его вполне невредимым.
Все это было передано с большой живостью, и история была признана и трогательной, и достаточно поучительной; после чего, еще немножко поговорив, все разошлись.
На этот раз с радостью, одна из первых, покинула Анжелика общую каюту, не подозревая, как мало она будет защищена от любопытства неожиданного ухаживателя даже в своем помещении. Они разделись без особых историй, помогая друг другу, но не глядя, со смехом, попадая руками не туда, куда следовало.
С нетерпением дожидалась Анжелика, пока Феличе заснет, едва сдерживая свое волнение. Наконец, ровное дыхание указало на это, и мадонна повернула к нему пылающее лицо.
И так он был соблазнительно прекрасен с опущенными ресницами, с голой шеей, что нельзя было стерпеть, и, нагнувшись, она поцеловала его робко и совсем слегка, но Коррадо, видевший все, не мог сдержаться; сгорая от ревности и страсти, он громко ударил ногой в тонкую перегородку так, что даже кровать вся зашаталась, и мальчик, вздрогнув, открыл глаза и, увидя так близко над собой Анжелику, воскликнул:
— Что это? Боже! Мы тонем?
Напрасно шепотом успокаивала его мадонна, гладя по волосам и целуя, уже забыв о стыде, — он дрожал и, прижимаясь все ближе к ней, всхлипывал:
— Мы тонем, мы тонем! Недаром мне приснился страшный сон. Видишь, мы уже погружаемся в воду!
Так сладки были эти слабые, безвольные объятья, что Анжелика с любовной лукавостью уже не старалась убеждать его и только, сжимая хрупкое тело, все сильнее шептала:
— Я с тобой! Милый, милый! Я с тобой! Не бойся!
Коррадо же не мог дольше сносить этой сцены и, шумно опрокинув стул, вышел на палубу, стуча каблуками.
Так, то откидываясь назад, то опять прижимаясь совсем близко, она заснула рядом с ним, утомленная двумя ночами борьбы и уже считающая себя победительницей, хотя сама не зная еще границ желаний, всю ночь чувствуя его близким, покорным и нежным.
Весь следующий день было пасмурно, и море волновалось, как никогда еще за все это путешествие. Большая часть пассажиров целый день не выходила из своих помещений, и только к вечеру, когда стало несколько спокойнее, все ненадолго собрались, причем поэт, вместо рассказа, спел только что сочиненную серенаду, заслужившую общее одобрение:
Коррадо вышел позднее всех и, прямо подойдя к Анжелике, крепко взял ее за руку и, почти насильно отведя в сторону от Феличе, заговорил:
— Твои увертки больше не помогут. Не думаешь ли ты обмануть меня и настаивать еще на том, что ты — мальчик? Что же, предложим разрешить наш спор всем присутствующим! Ведь в этом так легко убедиться! И, если я окажусь не прав, я готов нести какое угодно наказание за клевету. Ты согласен? Нет. Так слушай: ты сегодня придешь ко мне ночью, когда твой господин заснет, а иначе я все твои шашни выведу на чистую воду!..
Он так же быстро ушел, как и пришел, не дожидаясь ответа, что к тому же было бы и бесполезно, так как Анжелика была так смущена и подавлена, что от нее нельзя было добиться ни одного слова, когда все стали расспрашивать, что сказал ей господин столь неприятное, что на ней нет лица.