— Ты умеешь быть обаятельным, когда захочешь! — не сдержавшись, воскликнул Коля.
— К сожалению, не со всеми, — как-то грустно усмехаясь, ответил Митя. — Иногда я противен сам себе и омерзителен другим.
— Что ты выдумываешь, кому ты можешь быть противен? — с жаром воскликнул Коля.
— Спроси Наташу, — будто печально проговорился Митя и сейчас же старательно замял разговор.
Митя сначала не хотел ехать к Маровским.
— Наташа, уговори хоть ты его, — приставал Коля к сестре, когда на другой день они обедали у Тулузовых.
Наташа только плечами пожала. Она была опять в плохом настроении, хотя вообще с переездом в город стала спокойнее, тише и редко раздражалась; с Митей держалась просто и дружески, но избегала смотреть на него и никогда ни о чем, кроме самых общих вещей, не говорила.
— Если ты сам лентяйничаешь, то хоть бы других с толку не сбивал! — крикнул Андрей Федорович на Колю, и вопрос о Мите остался открытым.
Между тем когда после обеда начались приготовления к вечеру, захлопотала Александра Львовна, забегала Марфуша, Мите вдруг стало ужасно грустно возвращаться одному в училище и садиться за книги. Он ходил по темной зале, освещенной только лампой из столовой. Наташа ушла причесываться, Коля попросился к ней поговорить.
В тысячный раз обдумывал Митя, что произошло между ним и Наташей; он вспоминал жаркий полдень на острове, сладкий аромат малины, безоблачное небо, веселое, радостное возбуждение, которое овладело им, и Наташу, всю сияющую, необычайную, протягивающую руки к нему: «Я поняла, что люблю вас».
При одном воспоминании об этой минуте стыд и какой-то темный страх, почти ужас, такой же, как тогда на острове, охватили его.
— Может быть, Митя, вы, правда, поедете? — говорила Наташа, стоя в дверях и застегивая перчатку. — У них сегодня торжественно, но ведь еще рано, и вы успеете заехать в училище переодеться. Мы едем с мамой раньше, так как мне нужно поговорить с Катей о маскараде.
Слова Наташины были равнодушны, она даже не взглянула на Митю, а тот, как утопающий, ухватился за эту соломинку и сконфуженно заторопился:
— Хорошо, хорошо, я сейчас поеду, я очень скоро.
— Ну, особенно торопиться вам нечего, — сухо, будто даже не совсем довольным тоном промолвила Наташа и отошла.
Митя торопился, как сумасшедший. Он нанял на последний полтинник извозчика и всю дорогу нетерпеливо погонял его.
Как вихрь промчался Митя по темным коридорам училища в гардеробную.
— Что с тобой, Лазутин? Я никогда не видал тебя в таком волнении, — спросил товарищ и, не получив ответа, только головой покачал: — Ну, пропали теперь занятия, — не то на уме.
Наспех одевшись и выпросив у дядьки Василия, дававшего под большие проценты в долг юнкерам, два рубля, Митя уже мчался на Петербургскую сторону, где в одном из новых домов на Каменноостровском{293} жили Маровские. Они занимали большую квартиру в шестом этаже.
Поднимаясь по бесконечной лестнице, Митя сначала прыгал через две ступени, потом шаги его становились медленнее, и на последней площадке он даже совсем остановился.
Непонятный страх сжал его сердце, будто что-то важное должно было решиться в этот вечер. Митя приехал рано, гостей еще никого не было, кроме нескольких барышень и молодых людей, так называемых своих, да Наташи с Колей. Ярко освещенная зала с вынесенной мебелью, стульями по стенам и роялем в углу имела вид пустынный.
Молодежь сидела в маленькой гостиной, откуда неслись громкие голоса и смех.
Митя сам удивился, когда, проходя мимо по зале, он увидел себя в зеркале, — так бледен он был.
Катя, казалось, очень обрадовалась, увидев Лазутина.
— Наконец-то, я соскучилась по вас. Без приглашения вы не можете, конечно, приехать! — воскликнула она. Катя в длинном шелковом платье выглядела совсем взрослой. Чем-то она была очень неприятна Мите.
Наташа не прервала разговора с каким-то толстым лицеистом, не посмотрев даже в Митину сторону.
Катя скоро забыла Митю, бросившись встречать других гостей, и он остался один в углу.
Постепенно гостиная и зала наполнялись; звякали шпоры, щебетали и смеялись барышни.
Наташа вдруг решительно отвернулась от своего лицеиста и подошла к Мите. Перебирая веер, с лицом будто каменным, она сказала, не глядя на Митю:
— Коля передал мне, что вы жаловались ему на мое отвращение к вам. Ведь вы знали, что он сейчас же передаст мне это. Вы, очевидно, ждали от меня опровержения, но его не будет. Что же касается вашей дружеской откровенности с Колей, то надеюсь, что и она имеет предел!