Наташа произнесла эти неожиданные слова голосом тихим, почти спокойным, но в лице ее было что-то, что ужаснуло Митю. Он не столько понял смысл слов, сколько видел это, будто каменное, выражавшее всю ненависть, все отвращение, какие только можно себе представить, лицо.
Митя даже не поднялся с кресла, а Наташа медленно, несколько более зыбкой, чем все последнее время, походкой вышла в залу, откуда уже неслись призывные звуки первого вальса.
Митя видел словно во сне, как в дверях ее встретил сияющий князь Чугунов, и, оживленно что-то говоря, они скрылись в толпе.
Глядя на хорошенького правоведа,{294} натягивающего перчатки с таким молодцеватым видом, будто он собирался сейчас броситься в бой, Митя вдруг вспомнил, что он не взял с собой перчаток; ему стало так стыдно, что одна только мысль занимала его, как бы потихоньку уехать отсюда.
Митя осторожно пробрался в коридор и в переднюю, но тут он наткнулся на Катю.
Она суетилась, помогая горничной раздеть какую-то даму, беспомощно стоявшую в розовом капоре и бархатной ротонде посреди передней.
Когда наконец были сняты капор и ротонда, то из них, как бабочка из кокона, вылупилась совсем небольшого роста дама с мальчишески стройной фигурой и бледным острым личиком.
Она была в фантастически воздушном платье, очень сложном в подчеркнутой простоте своей.
— Я так устала, душечка, после сегодняшней репетиции, но все же исполнила свое обещание, — целуя Катю своими тонкими, слегка подкрашенными губами, говорила дама голосом, в котором слышались усталость и привычная притворная ласковость. — Только, ради Бога, не обращайте на меня никакого внимания, Ка-течка. Веселитесь, а я посижу в уголку и полюбуюсь на молодежь. Решительно, с вами я сама молодею.
Ее острый, сразу все замечающий взгляд скользнул по Мите, который сконфуженно стоял у стены.
— Ах, вот Митя, — воскликнула Катя, раньше никогда не называвшая его по имени. — Вот, Митя, вам я поручаю заботиться об Анне Валерьяновне. Будьте сегодня ее усердным и послушным пажом.
Митя неловко поклонился, звякнув шпорами, а Анна Валерьяновна, протягивая ему узкую без колец руку, чуть-чуть улыбнулась какой-то блеклой улыбкой:
— Не бойтесь, мой паж, я не буду вас утруждать. Вы только проведите меня куда-нибудь в укромный уголок и принесите мне чего-нибудь пить. Жажда мучит меня сегодня.
Но Анна Валерьяновна не отпустила от себя Митю, когда он усадил ее на диванчик в маленьком выступе залы, убранном пальмами, и принес ей лимонаду.
— Вы, наверно, не любите танцевать? — спросила она, жадно глотая холодный лимонад.
— Да, я не очень люблю танцевать, — промолвил Митя.
— Тогда посидите немножко со мной. Ведь вы отданы мне в пажи, — я могла бы вам приказывать, но я только прошу.
Она взяла Митину руку и посадила его почти насильно рядом с собой. Анна Валерьяновна расспрашивала о танцующих, которых по большей части Митя тоже видел в первый раз, расспрашивала о Маровских, об их имении, состоянии, характере всех членов семьи.
В словах ее был какое-то беспокойное любопытство.
— Кто эта хромая девица с таким надменным лицом и толстый молодой человек, который так явно влюблен в свою хромушку? — насмешливо воскликнула Анна Валерьяновна.
По зале, действительно, пользуясь перерывом между танцами, проходила Наташа и Чугунов.
Митя досадливо почувствовал, что краснеет, и едва промямлил:
— Это — Тулузова и князь Чугунов.
— Ах, о князе я слышала, — заговорила Анна Валерьяновна, сделавши вид, что не замечает волнения Мити. — Но почему у его дамы такое злое, гордое лицо? Впрочем, эти девочки с хорошенькими личиками часто воображают себя царицами всего мира. Будто их высокомерие имеет для кого-нибудь какое-нибудь значение. Потом они узнают, что только послушной рабыней должна быть женщина. О, когда пообломаются крылышки, эта Тулузова не будет поглядывать так надменно.
Митя чувствовал какую-то злую радость от этих слов, словно они были отмщением за те, что недавно ему сказала Наташа.
Анна Валерьяновна откинулась слегла на спинку дивана и, глядя теперь уже не на Наташу, а на Митю своими прозрачными зеленоватыми глазами, говорила:
— Всегда мужчина — повелитель наш и владыка. Даже королева часто простая рабыня своего пажа, как милости выпрашивающая у него ласкового взгляда или улыбки. Особенно если паж такой сумрачный, как, например, у меня, — со смехом вдруг сказала она и встала навстречу Лине Павловне Маровской, которая спешила приветствовать знаменитую гостью.