Александра Львовна молча вытирала слезы.
— Можно видеть его? — спросила Наташа, когда княгиня подняла ее и посадила рядом с собой на диванчик.
— Он без сознания. Надо очень осторожно, чтобы не разбудить его. Всякое малейшее волнение гибельно, — сказала Елена Петровна и беззвучно пошла к двери, ведущей в спальню.
Наташа последовала за нею, подражая ее беззвучной походке.
Александра Львовна осталась в кабинете.
Приотворив слегка дверь, Елена Петровна не вошла, а проскользнула и знаком пригласила Наташу за собой. В комнате было совсем темно от опущенных плотных гардин. Только маленькая красная лампочка горела на столике у постели. Все предметы тонули в темноте; слабо выделялась большая кровать и белая пелеринка сестры милосердия, сидевшей в кресле.
Она не шевельнулась при входе Наташи и княгини.
Елена Петровна подошла к кровати. Наташе было страшно нарушить шорохом эту тишину, и она, сделав два шага, остановилась. Вытянув шею, она старалась разглядеть больного. Когда глаза ее привыкли к темноте, она увидела казавшуюся огромной от повязок голову князя. Лампочка слабо освещала левую половину лица, свободную от повязки. Эта половина лица — закрытый глаз и губы, будто слегка улыбающиеся (так хорошо знала Наташа эту робкую, почти детскую улыбку) — казалась совсем спокойной.
Сейчас проснется князь, откроет глаз, заговорит, и так обрадуется, увидев ее.
— Милый, милый, — прошептала одними губами Наташа и сейчас же неожиданно подумала: «Милый ли?.. Конечно, милый. Его я люблю, с ним буду счастлива», упрямо заставляла думать себя Наташа, но ей становилось почему-то тоскливо.
Елена Петровна тронула Наташу за руку:
— Пойдемте.
После тяжелой, темной спальни хотелось яркого солнца, и тусклый свет ранних сырых сумерек петербургских раздражал и томил.
— Но как же это случилось? — спросила Александра Львовна.
— Я не знаю подробностей, — заговорила княгиня. — Он ехал на извозчике. Случайно попал в свалку. Вы слышали про эти зверства. Ах, зачем, зачем мы приехали в этот страшный, варварский город? Впрочем, — все лицо княгини озарилось нежной улыбкой, и она привлекла к себе Наташу, — впрочем, если бы мы не приехали сюда, мой сын не узнал бы вас и не был бы счастлив.
Она приблизила к себе Наташину голову и несколько минут тревожно вглядывалась в ее лицо. Наташе опять стало стыдно и больно, опять вернулись жалость и нежность к этой маленькой, сломленной горем женщине, смотрящей на нее с такой тревогой и надеждой.
— Я люблю его, — почти крикнула истерически Наташа.
— Я знаю, я верю вам, — сказала княгиня и поцеловала Наташу.
— Ну, так вот, — продолжала она рассказ. — Он попал в толпу. Их гнали, безоружных, невинных, гнали и… — голос ее прервался. Вдруг гнев и ненависть охватили ее: — Я так не оставлю. Я разыщу убийцу. Я пойду к государю. Князья Чугуновы не раз проливали кровь за родину… — Опять слезы стали душить ее, но она сдержалась. — Сегодня будет консилиум. Профессор предлагает операцию, но это большой риск. Сегодня решат окончательно.
Тулузовы простились, обещая приехать вечером после консилиума.
— Так, значит, это правда? — спросила Елена Петровна Наташу, прощаясь.
Наташа только прильнула к ней, и та нежно гладила ее волосы и целовала, будто молча благодарила за сына. Наташа была взволнована и потрясена.
— Я не думала, — промолвила Александра Львовна, когда они уже сидели на извозчике, — я не думала, что ты так любишь его. Это мучило меня. Теперь, Бог даст, он поправится, и так хорошо все будет.
Наташа ничего не ответила.
На углу одной улицы извозчик испуганно задергал лошадь, хотел погнать быстрее, но потом торопливо своротил прямо на тротуар. Наперерез проскакал отряд казаков. В густых сумерках они казались призраками. Наташа вдруг вспомнила тот бессильный гнев, который на минуту охватил княгиню, когда она заговорила об убийцах своего сына.
— Мамочка, может быть, вот эти, вот эти убили, — хватая за руки Александру Львовну, шептала Наташа с ужасом и отвращением. Не выдержав, она вдруг заплакала.
— Не волнуйся, девочка моя милая, — старалась успокоить ее Александра Львовна.
— Не бойтесь, барышня. Не тронут уж больше, — обернувшись, сказал извозчик.
Смутные и тяжелые дни переживала Наташа. Она больше ни разу не плакала. Как ни старалась, она не могла вызвать больше настроения той нежной жалости, которую испытывала в первый раз при посещении Чугуновых.