— Но, Боже мой, что же такого я сказал. Пошутить нельзя, — будто оправдываясь, лопотал Эдуард Семенович, окруженный посетителями и официантами.
Кто-то советовал составить протокол. Толстый полковник, никем не слушаемый, повторял:
— Требуйте сатисфакции. К барьеру, и больше ничего.
Пришел monsieur Шарль и вежливо, но настойчиво просил разойтись, ссылаясь на господина пристава, который уже справлялся.
Студент, взяв под руку Мишу и Юнонова, вытиравшего коричневым шелковым платком глаза, повел их к передней; там их нагнал Эдуард Семенович и, торопливо натягивая шубу, спрашивал, будто ничего не произошло.
— Ну, куда ж мы теперь отправимся?
— В «Петропавловск», — мрачно ответил Юнонов капризным тоном.
— Отлично, отлично; приятные воспоминания имею об этом благочестивом заведении, — подобострастно юлил Эдуард Семенович.
Узкими, темными, заваленными снегом переулками прошли к деревянному двухэтажному дому с глухими ставнями на окнах и фонарем над дверью.
Это был ночной трактир «Петропавловск».
— Привет тебе…{48} — фальцетом запел Эдуард Семенович.
— Какой вы милый, Эдичка, хотя и шут гороховый, — сказал Юнонов, всю дорогу мрачно молчавший.
— Ну, вот и помирились, и славно! — ликовал Эдичка.
В общем зале трактира тускло горела полуспущенная висячая лампа. Рыжий, толстый хозяин за стойкой громко ежесекундно зевал, крестя рот; в темноте кто-то спал; на лавке за столиками сидело несколько извозчиков, компания подозрительного вида молодых людей, которые развязно смеялись все разом как по команде, и какой-то старик с накрашенной девицей в кудельках. Старик пил чай и медленно рассказывал:
— А перчатки-то у меня не простые, из тройной шерсти. Накось, посмотри сама.
Девица лениво щупала перчатку и усиленно пялила глаза, чтобы не уснуть.
Сверху доносилась музыка и топот ног.
— Что ж, пойдем наверх? — семеня ногами, спросил Эдуард Семенович.
— Нет, сначала выпьем чаю здесь. Надо отдохнуть, — ответил Юнонов.
Они молча пили из мутных стаканов жидкий чай.
— Режут, режут, батюшки! — донесся крик сверху. Там хлопали дверями, бегали и смеялись. По деревянной лестнице сбежали, ловя одна другую, две девицы в ситцевых платьях, в расстегнутых кофтах, с выбившимися волосами.
— Укушу, Машка, коли поймаю, — смеясь, кричала одна худенькая, с ярким неровным румянцем.
— Тише вы, девки, — закричал, наконец, на них хозяин.
Девицы перестали возиться, обнялись и стали ходить между столиков.
— Отойди, Машенька, кошечка моя, ишь как замаялась, — говорила худенькая, а та толстая, красивая еще свежей простой красотой, отвечала:
— Уж очень надоел мне этот чернявый.
— Он дотошный, — смеялась худенькая.
— Что у вас там? — спросил Эдуард Семенович.
— Василь Андреич, из рыбных рядов, в охоту играет, — в один голос отвечали девушки, останавливаясь у столика и перебивая друг друга, со смехом, но как о чем-то простом рассказывали, называя все своими именами, о непристойной выдумке Василь Андреевича.
— Охота вам, Эдинька, спрашивать, — поморщившись, промолвил Юнонов.
— Нет, это очень забавно и притом оригинально. Вот вам сюжет для медальона, — смеясь говорил Эдуард Семенович.
Девицы сконфуженно замолчали, но не отошли.
— А не подняться ли нам наверх? — спросил неугомонный Эдуард Семенович. — Вы обещали сыграть новый вальс и куплеты.
— Пойдемте, — согласился Юнонов, и они пошли по скрипучей ветхой лестнице.
Вероятно, Эдинька дал какой-нибудь знак девицам, потому что они пошли за ними.
— Если б вы знали, какие тут штуки устраиваются, есть чему научиться даже вам. Хе-хе! — шептал Эдинька на ухо Мише.
Половой в белой рубашке поклонился Юнонову как хорошо знакомому, отпер одну из дверей и зажег свечи в небольшом номере с пианино, широкой оттоманкой и цветами на окне.
В чайнике он принес какой-то напиток, который Эдинька разлил по стаканам.
Юнонов сел за пианино и заиграл. Студент сел рядом с ним. Эдинька расстегнул жилет и повалился на оттоманку. Гавриилов сел в кресло и закрыл глаза; в полусне слышал, как Юнонов пел, потом смеялись и все говорили, и опять хриплым, но приятным голосом пел Юнонов что-то томное и насмешливое.
Открыв глаза, Миша не увидел Эдиньки и толстой девицы. Юнонов пел, студент спал в кресле; худенькая девица стояла сзади Миши и улыбалась; когда Миша обернулся и посмотрел на нее, она нагнулась и, дохнув на него пивом, поцеловала прямо в губы. Ему стало смешно.