Вместо постели я нашел низкий диван, покрытый мягким ковром. Служанка растопила камин, и я заснул, согревшись и слыша звуки клавесина из соседней комнаты.
В сумерках я проснулся, чувствуя на себе чей-то взгляд.
Господин Летаж стоял передо мною совсем одетый к выходу.
Глава X
Решено было, что я поселюсь вместе с Густавом Коме.
Он не внушал мне особенного доверия своими вороватыми глазами, шрамом повыше брови и манерами самыми вульгарными, хотя говорили, что его даже представили ко Двору; но он был веселый малый, принявший меня очень охотно под свое покровительство и даже щедро снабжавший карманными деньгами, шедшими, конечно, не из его кармана, как и все прожитое, пропитое и проигранное нами в те дни, что, впрочем, мало интересовало меня.
У нас были две комнаты и все время — свободным, которое мы занимали без всякого труда: днем — прогулками в Булонском лесу и визитами к многочисленным, часто очень почтенным, знакомым Коме, вечером — посещением театров, кофеен, маскарадов, притонов для игры и других развлечений.
В ту зиму Париж веселился, как в далекие годы царствования Помпадур,{104} и публичные балы в опере, вошедшие в моду в самом высшем обществе, были очень удачны.
Мы не расставались с Коме, кроме его отлучек по делам, впрочем, очень коротких, и часов, в которые он принимал дам, часто посещавших его даже в каретах, или сам отправлялся на свидания, что тоже кончалось обыкновенно довольно скоро.
Это время я скромно проводил за чтением романов, которых запас у Коме казался неистощимым.
Но наша дружба кончилась чуть-чуть не смертной враждой, и вот по какому поводу.
Самой значительной и регулярной нашей разлукой были часы до обеда по воскресеньям, которые Коме проводил в своей комнате, конечно, не один, я же отправлялся к господину Летажу, относившемуся ко мне с большой симпатией, вполне разделяемой.
Однажды Коме, встав очень озабоченным какой-то запиской, запечатанной, как я заметил, печатью с изображением ключа и амура, после некоторой заминки обратился ко мне с просьбой посидеть дома и, если придет его кузина Луиза, — которую, по его словам, он ждал сегодня в первый раз, сам почти не зная, — принять ее до его прихода.
Мельком он заметил, что кузина его почти девочка, из строгой семьи, что заставит, конечно, меня держаться с ней совершенно скромно и прилично. Впрочем, он обещал вернуться очень скоро.
Не придав особенного значения его просьбе, я уселся за читаемый мною тогда с жадностью трогательный роман аббата Прево,{105} и когда постучали в дверь, я почти забыл о предупреждении Коме и был несколько удивлен, увидав совсем молоденькую барышню.
Она тоже несколько смутилась, встретив не того, кого ожидала. Вежливо я попросил ее взойти и подождать моего друга, передав его поручение посидеть со мной.
После короткого разговора о погоде и новых операх я нашел вполне приличным занять барышню рассматриваньем картин, приложенных к книге, решив пропустить одну, как несколько рискованную.
Я положил книгу перед нею, сам встав сзади, чтобы перелистывать страницы и давать необходимые объяснения. Мы уже прошли так отъезд Манон и Де Грие в Париж; их комнату, где они нежно ужинали, причем Манон сидела на коленях у кавалера, и дошли до объяснения в монастыре.
Желая сделать вполне невинный комплимент барышне, я сказал:
— Вы несколько похожи на Манон лицом.
Она засмеялась и ответила с живостью, немножко удивившей меня:
— А вы зато нисколько на Де Грие.
— Отчего же? — спросил я обиженно.
— Да вы напоминаете мне скорее мою подругу Алису, чем кавалера, — со смехом ответила она и, быстро сняв свою косынку, накинула ее на меня и подвела к большому зеркалу.
Посмотрев на себя, я должен был признаться, что, правда, во мне много было делающего похожим на девочку, даже кроме чистого подбородка. Но я смотрел не только на себя. И как будто только что увидев, я заметил, что Луиза была очень хорошенькая и, несмотря на коротенькое платье, уже не совсем девочка; тонкий вырез, когда она сняла косынку, несколько открывал шею; глаза ее блестели от смеха; щеки покрылись румянцем; слегка пухлые губы улыбались насмешливо и вызывающе; и мне вдруг захотелось ее поцеловать, думая, что это всегда можно будет обратить в шутку.
Но прежде чем я успел решиться, Луиза вдруг обняла меня за голову и поцеловала в самые губы со словами: «Здравствуйте, моя милая Алиса», — и затем отбежала, как бы дразня и подзадоривая догнать ее, что я и не замедлил сделать.