Все еще принимая ее резвость за простую шалость, я с радостным удивлением скоро убедился совершенно в другом, и мы провели, вероятно, не очень мало времени на постели моего друга, совсем позабыв об осторожности и оставив историю Манон Леско недосмотренной в самом начале.
— Ах! — воскликнула Луиза первая, — вот идет Коме.
Если бы я не успел схватить свою шпагу, может быть, мы погибли бы оба, так как в самом деле Коме в страшной ярости вбежал в комнату, и только моя ловкость и его трусость помешали ему пустить в ход что-нибудь, кроме ругательств и проклятий.
Моя маленькая любовница, ниспосланная мне так неожиданно, поспешила скрыться, я же покрывал ее отступление.
— Негодяй! — кричал Коме. — Так отплатил ты мне за всю мою дружбу. Что ты сделал с ее невинностью!
Но, по совести, я должен признаться, что это была не более как риторическая фраза, так как опытность кузины Коме превосходила даже мою, а я не мог назвать себя совсем невинным.
Глава XI
Маркиза К. давала маленький праздник в загородном доме. Я был в числе приглашенных благодаря старанию Летажа.
Собиравшиеся с утра тучи к полдню покрыли все небо. Хотя и предполагая, что может никто не собраться в ожидании грозы, мы все-таки поехали, так как моему другу необходимо было кого-то встретить.
Рассеянно разглядывая публику, толпившуюся на пыльных бульварах, Летаж медленно говорил:
— Странные предчувствия тревожат меня все эти дни. Приближаются испытания, от которых не знаю кто уцелеет. Вянут розы. Но еще есть исход. Драгоценнейшие мирры сохраняются в наших чашах.{106} Только верить. Только верить, дорогой мой Лука. Вы так молоды и вы не забудете вашей клятвы перед лицом прекраснейшей. Да?
Я дремал в углу кареты у желтой занавески, обливаясь потом.
Мы приехали одни из первых.
Уже приближалась гроза, и далекие зарницы становились все явственней. Окна были закрыты. На маленьком пруду перед домом жалко трепетались, приготовленные для фейерверка на воде, лодки от ветра, зловещего предвестника близкой бури.
Высокий человек, в темном платье и старомодном парике, поднялся к нам навстречу.
— Господин Гекарт, наш знаменитый ясновидец и прорицатель, — назвал его мой спутник.
Тот низко поклонился.
Мы сидели в сумерках у окна, долго и тихо разговаривая. Я совсем засыпал.
— Побольше терпения, — говорил, поводя руками, как заклинатель, новый знакомый. — Побольше терпения. Разве вы не находите, мой господин, что мы достаточно деятельны? Разве не удаются нам все наши замыслы? Разве вы не получаете безмерное счастье любви, оставляя нам все трудности? Разве вы больше не верите мне?
В темноте его лицо с уродливо огромным носом, толстыми губами и странно косящими глазами казалось грубой, отвратительной маской.
— Праздник не отменяется. Музыканты уже настраивают свои инструменты, — сказал вошедший молодой человек в розовом богатом костюме. — Вас ждут, — вполголоса добавил он, наклоняясь к Летажу.
Тот помедлил, как бы смущенный, и потом быстро вышел из комнаты своей легкой походкой, сопровождаемый вестником.
Я смотрел в окно на тяжелые тучи и серую воду. Господин Гекарт тихо смеялся сзади меня.
— Что с вами? — спросил я.
— Скоро они узнают, что им готовится, без моих пророчеств, — ответил он, давясь смехом.
Молния совсем близкая смешалась с первой ракетой на пруду.
— А я? — спросил я, оборачиваясь к странному собеседнику.
— Вы переживете их всех и меня, — добавил он совершенно серьезно.
— Посмотрим, как веселятся трупики, — в последний раз услыхал я его голос, когда мы входили в освещенную залу, где дамы и кавалеры весело разговаривали в ожидании танцев.
Глава XII
Когда дела задерживали до поздней ночи господина Д., депутата из Н., у которого Летаж устроил меня в качестве личного секретаря, я оставался в спальне госпожи до самого утра.
По правде сказать, частые отлучки господина Д. в ночные заседания начали несколько утомлять меня, тем более что любовь Адольфины, хотя еще и не утратившей всей красоты, но все же принужденной делать некоторые усилия, чтобы скрывать свои года, мало трогала меня, особенно теперь, после почти полугодовой верности.
Всего тяжелее было ломать утренний сладкий сон и полуодетому бежать к себе, каждый раз рискуя встретиться с кем-нибудь из прислуги. Впрочем, Адольфина тяжелую заботу не проспать положенного часа взяла на себя и будила меня аккуратно.