— Хм… Ммм… Да…
Сладкое яблоко с соленым расплавившимся сыром было феерическим! Я не скрывала восторга, попутно выдумывая, что можно добавить к этому сочетанию еще, бабушка просто наслаждалась любимым сырным вкусом, сосед балдел от новизны ощущений. Сьюзи с Людвигом крутились вокруг стола и клянчили кусочки.
После обеда вернулись на улицу: грех не пользоваться хорошей погодой. В мангале догорали дрова и угли, я вынесла табуретку и жарила на них кусочки хлеба, старшие снова активно обсуждали близкие темы на скамейке. Людвиг уснул на ее краю, а Сьюзи прикорнула на нагретом солнцем крылечке. Ляпота!
Но тут идиллия слегка нарушилась — со стороны улицы чье-то истошное контральто завопило: «Кис-кис-кис»! Кстати, кот только дернул ухом, но не соизволил проснуться.
— О! Это Ева!! — Ковалев поднялся, — очень удачно, идемте, я вас познакомлю!
— Сейчас, — я отложила на столик шампур с куском хлеба и ласково подняла кота на руки:
— Людо, котенька, идем к мамочке!
— Мррр, — котяра мурлыкнул, потерся о мою щеку и удобно развалился на руках, являя эталон довольства жизнью.
Так мы и вышли к воротам. Посреди улицы стояла воистину монументальная дама в бигуди и спортивном костюме. Заметив нашу группу, она на секунду замерла. Но потом увидела на моих руках наглого Людовика и воскликнула на всю округу:
— Людовик, деточка, вот ты где!!!
— Здравствуйте, это ваш кот? — бабушка мгновенно подобрала идеальные тон и выражение лица, — а мы думаем, чей же это такой роскошный питомец? Интересно, что же это за порода? Никогда раньше не видела!
— Здравствуйте, — тетка слегка подзависла, — это мейн-кун.
— Ух, ты! — я почесала лохматое ухо, кот тут же громко затарахтел, — а они всегда такие огромные?
— Почти, Людовик у меня не слишком крупненький.
— Неужели бывают крупнее?
— Да, до двадцати трех килограммов, — наблюдая, как кот млеет на моих руках, тетка постепенно оттаяла и переключилась на насущное, — а я вас раньше не встречала…
В ответ бабушка кратко сообщила об отъезде прежних хозяев за кордон и то, что теперь мы владелицы этой дачи.
— Жаль, что уехали, но просто замечательно, что новые хозяева такие интеллигентные и сердечные! Признаться, я плохо схожусь с новыми людьми. А я — Третьякова Ева Даниловна, живу в тридцатом доме. Ну, Людо, как тебе не стыдно…
— Я играла с Сьюзи, а она вдруг заметила кота в кустах, ну, и вот, — умудрившись в одной фразе сообщить всю историю прихода кота, я его погладила. Тот подтверждающе мяукнул и вывернулся, подставляя подбородок.
— Вот это детектив!.. — восхищенно, а потом возмущенно, — Федор Никифорович, ну вот от вас я точно такого не ожидала!
— Чего именно, Ева Даниловна?
— Так долго скрывать от меня такие важные новости! Как вам не стыдно?!
— Да я что, я ничего… — сосед смутился (ну, или просто сделал вид, что смутился), — даже в голову как-то не пришло…
— Ох, уж эти мужчины!.. — с чувством возгласила соседка, — так, что это мы тут стоим?! Милости прошу в гости, на чай!
— Но, удобно ли? — бабушка, — может вы лучше к нам?
— Отнюдь! У меня как раз чайник на плите, я только за Людвигом вышла! И Клепа может снова на стол залезть…
— Клепа? — я тут же навострила уши.
— О, Кристиночка — тетка окончательно растаяла, — у меня два кота, вторая, Клеопатра, сиамка, дома осталась.
— Ой!.. — я подпрыгнула от восторга, — ба?!!
Все засмеялись.
— Ворота только прикройте, и достаточно, — посоветовал Ковалев, — у нас чужие не ходят, это вам не центральная улица.
Так мы и сделали. Людовик, кстати, на руки хозяйки не пошел: стоило той подойти, как он отвернулся и крепко обнял меня лапами за шею. Морду устроил на плечо и даже зажмурился. Взрослые снова рассмеялись, а Ева сделала вид, что заплачет:
— Ах, как велико мое горе! — с театральным надрывом пропела она, — мне изменили!!.
Смех стал громче. Довольная эффектом соседка прошествовала к чистенькому домику за заборчиком и гостеприимно распахнула калитку:
— Прошу!
Я зашла и осмотрелась. Чистенько, но без изысков. Клумбы с многолетними цветами, несколько яблонь. Основным элементом интерьера домика было пианино. Остальное составляло классику минимализма советской эпохи: буфет, стол, кухонька. Все аккуратное, чистенькое, но скромное. Сразу видно, что приоритеты у хозяйки иные: на пианино стоит гипсовый бюст какого-то композитора, на каждой подходящей поверхности — нотные альбомы, просто листки с характерной разлиновкой, книги и сборники. Посреди этого творческого хаоса возлежала роскошная сиамка, при нашем появлении только прищурившая сапфировые очи и вопросительно мяукнувшая.