— Так сын мой, стало быть, невинен? — раздумчиво спросил он после того, как следователь истощил все доводы.
— Я полагаю — так.
— Хм… Жаль, — произнес он в том же раздумье.
— Чего жаль? — изумился пристав.
— Жаль, что он не тово… не вместе… — пояснил Морденко.
— Как жаль?!.. Да вы должны быть рады!
— Я рад, — сухо подтвердил Морденко, по-прежнему глядя куда-то в сторону.
— Не понимаю, — пожал тот плечами.
— Я рад, — точно так же и тем же самым тоном повторил старик.
— А я его выпускаю на поруки, — объявил пристав.
— Зачем?
— Затем, что не надобно его даром в тюрьме держать.
— Хм… Как хотите, выпускайте, пожалуй.
— А вы желаете взять его на свое поручительство? — спросил следователь.
— Я?! — поднял Морденко изумленные взоры. — Я не желаю.
— Да ведь вы сами же видите, что он невинен?
— Вижу.
— Так почему же не хотите поручиться? Ведь вы, между нами говоря, отец ему.
— Отец, — бесстрастно подтвердил Морденко. — А ручаться не желаю. Человек и за себя-то, поистине, поручиться на всяк час не может, так как же я за другого-то стану?..
Он думал про себя: «Взять на поруки — значит, при себе его держать, кормить, одевать да еще отвечать за его поведение… Да это бы еще ничего — кормить-то, а главное — теперь он с разным народом в тюрьме сидел, верно вконец развратился… Если тогда был невинен, то теперь убьет, пожалуй… И мое дело, вся надежда жизни моей пропала тогда… Все же он — барская кровь… барская… Нет, уж лучше Господь с ним и совсем! Пускай его как знает, так и делает, а я сторона!.. Я — сторона».
И старик, в ответ на свою тайную мысль, замахал руками, будто отстраняя от своего лица какое-то привидение.
— А видеть его хотите?.. Он здесь ведь, у меня, — предложил ему следователь.
Морденко подумал, поколебался немного и отрывисто ответил:
— Не хочу.
И откланялся следователю, боясь втайне, чтобы не встретиться как-нибудь с Гречкой или, что ему еще хуже казалось, с сыном.
— Господин Морденко убедился, кажется, что вы невинны, но отказался взять на поруки, — объявил пристав Ивану Вересову, когда тот был приведен к нему. — Если хотите выйти из тюрьмы, ищите себе поручителя.
Арестант вскинул на него радостно-благодарный взор и молча поклонился.
LII
ФАРМАЗОНСКИЕ ДЕНЬГИ
Но недолга была радость Вересова. Где и как найти ему поручителя? Да и кто захочет брать на свою шею такую обузу? Вересов очень хорошо знал, что масса нашего общества весьма склонна смотреть с дурным предубеждением на человека, сидевшего в тюрьме, не разбирая — виновен ли он или невинен; одно слово — в тюрьме был, — и баста! — этого уже довольно для составления известного приговора. Да и, кроме того, ему решительно не к кому было обратиться. Теперь он начинал чувствовать себя одиноким более, чем когда-либо, более, чем в тюрьме: там у него была хоть одна крепкая, надежная душа человеческая, был честный друг и товарищ — Рамзя, — а на воле что ему оставалось?
И все ж таки хоть и бессознательно, а почему-то хотелось на волю…
Грустно сидел он в арестантском ящике, называемом тюремным фургоном, который имеет назначение возить заключенных из тюрьмы и обратно, на следствия, суд и к экзекуции. Против него помещался Гречка, а обок с ними еще два арестанта.
— Ну, малец, ты меня прости, что я маленько тово… поприпер тебя, — откровенно обратился он к Вересову, — я же зато и выпутал, а ты не гневися. Что ж делать! Так уж случилось: линия!..
— Я не сержусь… Господь с тобою, — кротко и просто ответил Вересов.
— Ну и спасибо! На нашего брата ведь что сердись, что не сердись. Сердит да не силен, говорится, так знаешь — чему брат? А по мне, хоть и силен, все равно наплевать!.. А ты, друг, лучше вот что скажи: тебя на поруки отпущают?
— Да, на поруки.
— А батько-то, слышно, отказался!
Вересову не хотелось распространяться насчет отца, и поэтому в ответ он только коротко кивнул головою.
— Ну, значит, надо нанять поручителя, — заметил Гречка.
— Как это нанять? — спросил его Вересов.
— Ах ты, простота простецкая!.. Обнаковенно как! — подсмехнулся тот. — Как завсегда промеж нас творится — за деньги.
— Да где ж его взять-то? Я никого не знаю.
— А зачем тебе и знать? Этого вовсе не требуется. Дай полтину в зубы приставнику либо подчаску — он тебе всю эту штуку мигом и обварганит.
— Да коли поручитель-то меня не знает? — возразил Вересов.