LXIII
ФОМУШКА — ПРОРОК, ПО ОТКРОВЕНИЮ ХОДЯЩИЙ
В тот же день утром, сообразив все обстоятельства и не теряя времени, он отправился к Устинье Самсоновне.
— А что, братец, не слышно ли, как скоро гонение будет? — вопросила его промеж постороннего каляканья хлыстовская матушка.
— Гонение? Како тако гонение? — откликнулся Фомка.
— А от антихриста и ангелов его на верных слуг дому Израилева, — пояснила Устинья Самсоновна, очень уж любившая книжно выражаться по Писанию.
— А что тебе в том гонении, матка?
— Как, братец мой, что! Пострадать за веру правую хотелось бы, претерпеть желаю.
— Желаешь?.. Ну, Бог сподобит тебя со времением, коли есть на то хотение такое.
— Да долго ждать, мой батюшка, а мне хорошо бы поскорей это прияти, потому — человек я уже преклонный: может, Бог не сегодня-завтра по душу пошлет.
— Можно и поскорей доставить, — согласился блаженный, с видом человека, который знает и вполне уверен в том, что говорит.
— Ой ли, мой батюшка?! Да каким же способом это? — воскликнула обрадованная фанатичка.
— А уж я знаю способ… Дух через откровение свыше сообщил мне… — с таинственной важностью понизил блаженный голос. Устинья Самсоновна ожидательно вперила в него взоры и приготовилась слушать.
Фомушка начал с обычною у него в таких случаях широковещательностью:
— Преданием святых отец наших, верховного гостя Данилы Филипповича и единородного сына его, Христа Иван Тимофеича, про всех верных братьев-богомолов от поколения Израилева — ты знаешь, мать моя, что именно завещано?
— Ну? — тихо вымолвила старуха, пожирая его глазами и боясь пропустить без глубокого внимания хоть единое слово из Фомушкина откровения.
— Тыем преданием завещано нам: живучи среди новых Вавилонов, сиречь городов нечестивых, кои бо суть токмо гнездилища мрашиные, боротися непрестанно противу силы антихристовой, «дондеже не победите», сказано.
И вслед за этим приступом он вынул из-за пазухи и показал ей полученную от Каллаша ассигнацию.
— Зри сюда! Что убо есть сие?
— Деньги, мой батюшка… — робко произнесла недоумелая старуха.
— Не деньги, а семя антихристово, — авторитетно поправил ее Фомушка. — Но зри еще. Чье изображение имеется на тыем семени?
— Не ведаю, батюшка… Уж ты поведь-ко мне, голубчик, ты — человек по откровению просвещенный.
— На то и просвещен, чтобы поведать во тьме ходящим, — с важностью и достоинством согласился Фомка. — Тут бо есть положено изображение печати антихристовой — уразумей сице, матка моя, коли имеши разумение!
— Уразумела, батюшка, уразумела, касатик мой… Да только… как же это мы-то, верные, и вдруг… печатью и семенем пользуемся?
— Руки свои оскверняем, потому никак иначе невозможно, доколе в мире сем живем и доколе антихрист воцаряется. А нам надлежит всяку потраву и зло ему творити, дондеже не исчезнет. А ты знаешь ли, матка, чем дух-то святый повелел мне в откровении зло ему учинять? — таинственно и даже отчасти грозно спросил ее Фомушка.
— Неизвестна о том, наставниче, неизвестна… Человек я темный, — сокрушаясь, помотала головой хлыстовка.