— Готово! — вскричал один из учредителей, внося на руках карлицу-идиотку, которую только что добыл от нищей на стекольчатой галерее.
Вслед за ним из дверей показался и резкий профиль высокой, сухощавой старухи.
— Музыка! Играй!.. Встречай молодую! — распоряжался он, пробираясь сквозь толпу со своей ношей.
Шарманщица завертела ручку. Раздались сиплые, свистящие и хрипящие звуки какого-то марша. Пьяный немец бил такт ногами и ладонями и вдруг пустился маршировать по комнате, начальственно махая рукой и выкрикивая:
— Патальон! Стой, равняйсь!.. Направо марш! Але!.. Але-марш! Дирекцион вперот… Ур-р-ра-а!..
Публика осталась очень довольна началом комедии и нетерпеливо ждала продолжения.
— Молодых на переднее место! Под богов, под богов сажай их, с почетом!
И двух идиотов посадили рядом на одну нару. Самец, тяжело и медленно дыша, озирался по сторонам дико и подозрительно, а самка сосредоточенно погрузилась в торопливое жевание космы своих собственных волос.
— Теперь батька оболокаться пойдет, а вы, публика почтенная, жди да молодых не задирай, пущай не пужаются.
Один из затейников свадьбы ушел за перегородку и вышел оттуда в распущенном ковровом платке, который он обвязал двумя концами вокруг своей шеи, сотворив себе таким образом некоторое подобие ризы.
Одобрительный хохот зрителей встретил появление его в этом наряде.
Двух идиотов поставили посередине комнаты, перед столом, на котором возвышалась бутыль.
— А что же брачующиеся-то без свечей? — компетентно заметила монашеская ряска ходебщика. — Подобает дать им в руку свещи возженные! Потому без свечей возженных и брак не в брак.
— Хозяйка! Дай им по сальному огарку! — предложил кто-то из зрителей.
— Ишь ты, чего еще вздумал!.. По сальному!.. Они сало-то сожрут, а за свечку, поди, чай, тоже деньги платим, — отгрызнулась солдатка. — И без свечей повенчаются!
— Без свечей, говорят тебе, никак невозможно!
— Ну ладно! Пущай заместо свечки что другое возьмут.
— Да чего там! Дать нешто одному ухват, а другому кочергу — вот и свечи им будут!
Мысль эта встретила полное одобрение как со стороны публики, так и со стороны самих затейников. Дали одному ухват, а другой кочергу и снова подвели к столику.
Игравший роль венчателя налил из бутылки полный стакан, и, обернувшись с ним лицом к идиотам, заговорил нараспев:
Вслед за этим он залпом выпил налитый стакан и, скомандовав шарманщице, чтоб она «дула развеселую», взял было за руки идиотов…
Публика хохотала и еще теснее понадвинулась к месту действия, сплотившись в тесный кружок.
Идиоты, вспуганные этим неумолчным хохотом и этим вниманием, которое в данную минуту было устремлено исключительно на них, стали озираться еще диче, и наконец оба задрожали всем телом. Когда же снова раздались звуки шарманки и венчатель вздумал взять их за руки, перепуганные и раздраженные самец и самка, побросав ухват и кочергу, мгновенно порскнули в разные стороны.
Хохот сделался еще громче, еще веселее; многих уже кололо в подреберья.
Оба затейника принялись ловить брачующихся, а те, видя новую напасть, забились — один под нары, другая в угол около печи. Самца достать было несколько трудно: он, как раздраженный кот, урчал и шипел оттуда, выказывая самые враждебные намерения относительно своего ловца. Самка же, более беззащитная, сильно тряслась всем телом и так корчилась да ежилась, словно бы хотела уйти спиною в самую стену. Поймать ее не составляло никакого труда, и потому, когда приспешник венчателя, ловившего идиота, подступил к идиотке, та, видя себя в крайней уже опасности, присела на корточки и вдруг пронзительно и долго завизжала тем самым звуком, как визжит иногда заяц, когда его уже доспела гончая собака.
У Маши не хватило сил выносить далее эту сцену. Заткнув уши, с мутящим чувством в душе, она опрометью кинулась к дверям и выбежала из ночлежной квартиры, в которой раздавались смешанные звуки хохота, шарманки и заячьего визга. Она бежала вдоль по галерее, бежала безотчетно, не зная куда и зачем. Ей только хотелось вон, поскорее вон из этого вертепа, из этой тлетворной заразы.
За нею поспешала старая Чуха, но Маша не видала ее. Чуха кликнула девушку по имени, та не слыхала ее. Наконец старухе удалось догнать ее в конце коридора, уже у самой лестницы и схватить ее за руку. Маша только теперь словно очнулась немного. Она в отчаянии схватилась обеими руками за голову и с внутренним усилием прошептала: