Булат уселся напротив убийцы и полминуты смотрел на него в упор немигающими глазами из-под мохнатых нахмуренных бровей. Под таким взглядом Прыгун обмяк, здоровый левый глаз его закатился, оставив в прорези века только воспаленный белок.
— Все, готов. Как я этого не люблю. Поорать бы на него, кулаками помахать, попугать. Хоть бы душу отвел. А то сидит тряпка тряпкой. Но раз уж больной, да и с английским у тебя лучше, — недовольно проворчал стражник. — Давай, начинай.
Гордей уселся в кресло на место Булата и стал четко и властно задавать вопросы.
— Как зовут?
— Рональд, — достаточно громко ответил иностранец.
— Откуда ты?
— Из Лондона.
— Ты убил Арона?
— Да.
— Зачем?
— Получил задание.
— От кого?
Тут голова обожженного стала заваливаться набок, он захрипел, шею и тело выгнула судорога.
— Все, выводи скорей, — закричал Гордей, вскакивая с кресла и подбегая к больному.
Булат же все тряс злодея и с бешеным упорством повторял вопрос:
— Кто тебе приказал?!
— Сейчас помрет, выводи скорей, — оттолкнул его Гордей.
Стражник треснул Рональда кулаком по лбу, судороги прекратились, зрачок левого глаза вернулся на прежнее место.
— Ну, зачем так-то, — сказал Гордей.
— Сам орешь «быстрее». Обещал ведь четверть часа, а он и пяти минут не продержался, — никак не мог успокоиться разочарованный стражник.
— А что я? Тут и ожог, и травма, да и ты со своими кулачищами. Ведь он простой человек. Много ли ему надо? Гордей лечи, спасай, — обиженно ответил лекарь.
— Может, ты ему еще какой микстурки дашь, да продолжим? — с надеждой спросил Булат.
— Нет. Не получится. Не сейчас, — уверенно заключил врач, осматривая потерявшего сознание Рональда. — Ему значительно хуже, чем должно быть после ожога. Я поначалу неверно оценил. Это странно. Нужно разбираться. Подлечу, тогда допросим.
— Убил бы сейчас, гада. Лечить его еще! — возмутился Булат.
***
К вечеру пришел в себя Шуруп, но его рассказ тоже не внес большой ясности в расследование. Домовой не смог объяснить, как убийца пробрался в квартиру и как из нее ушел, он помнил лишь одно — отрубленную голову Арона.
Когда Шуруп об этом вспоминал, его глаза расширялись и заполнялись слезами, а потом закатывались, и он отключался. Хорошо, что ненадолго. Только после вмешательства Гордея и его зеленой микстуры драконам удалось выяснить, что там произошло.
Домовой видел, как блондин в черном пальто поднял кулон Арона из лужи крови и быстро вышел из комнаты. Когда Шуруп подошел к обезглавленному дракону, он с ужасом понял, что отрубленная голова пытается что-то сказать, шевеля губами.
— Феникс сможет… — прошипела она, булькая кровью.
При этом говорящая голова так напугала домового, что он обезумел и не запомнил, где был и что делал до того момента, как очнулся в доме Левона, но не сомневался, что слышал именно эти слова.
При чем здесь Феникс и что он «сможет», драконы не поняли. И в очередной раз сделали заключение, что домовые — непостижимые существа. Ну как можно в беспамятстве несколько дней перемещаться в пространстве, да еще и попасть куда нужно?
Находки, выуженные из кармана Рональда, еще больше озадачили драконов. Никто из них не знал о существовании золотого ключика, а также о назначении круглой пуговицы с криолитом.
Больной Шуруп был отправлен в деревню для восстановления сил.
Убийца же остался под опекой лекаря Гордея.
*****
Глава 8. Шарады убитого дракона
Рано утром в парадную дома на Таврической, откуда неделю назад выехала дребезжащая каталка с обезглавленным телом казначея Арона Флоринса, вошли пятеро мужчин. Из-за стола неуверенно поднялась пожилая консьержка тетя Катя.
— Вы к кому? — испугано спросила она.
— Вы меня не узнали? Я родственник погибшего из квартиры номер двенадцать, — спокойно ответил советник Амадиус Арумс.
— Господи. Это с отрезанной головой, — слабым голосом проговорила женщина и плюхнулась на стул. — Туда нельзя. Там опечатано.