Феникс медленно шел через Таврический сад, шлепая по лужам, заваленным опавшими листьями. Он присел на мокрую скамейку. Голова его постепенно прояснялась, силы возвращались. Было свежо, пахло вянущей листвой и мокрой землей. Мимо проскакала стайка бодрых старушек с палками для скандинавской ходьбы. По дорожкам степенно прохаживались мамаши с колясками, накрытыми полиэтиленовыми дождевиками.
«Как страшен мертвый Арон, — думал Феникс. — Совсем не похож на живого. Когтищи отрастил. Глаза даже не открыл. Что он нам показал? Книгу какую-то. Старинную, с замками. Мог бы название написать или автора. Цифра девять — и все. Потом шкатулка была. На вид обычная. Может, что-то внутри имеет значение? Но он же ее не открывал. А этот рыжий на портрете… Точно не Прыгун. Где-то я его видел. То ли царь, то ли полководец. В учебнике истории…»
Феникс снова и снова мысленно перебирал образы, показанные Ароном, пытаясь соединить их в единое целое или хотя бы понять смысл каждого из них. Ничего не получалось. Он с обидой подумал об остальных драконах. Они отправили его домой, как маленького, ничего не объяснив. Понятно, что взяли с собой только из-за того, что в ритуале должны участвовать пятеро. Ведь для появления мертвого дракона необходимо шесть камней: пять живых и один потухший.
Юноша сидел в парке с понурым видом. Его раздражала собственная беспомощность. Он вспомнил, как Шуруп с круглыми от ужаса глазами рассказывал о говорящей отрубленной голове. Домовой уверял, что та прошептала имя молодого дракона. Сегодня Арон тоже махнул рукой в его сторону. «Они меня в чем-то подозревают», — обреченно решил Феникс.
Все эти размышления окончательно испортили ему настроение и нагнали тревогу. Феникс вздохнул. Похоже, ему не избавиться от этого клейма. Так можно стать изгоем. А он-то надеялся, что в Петербурге все будет по-другому.
Главный советник Скрытого Трехгорья всегда смотрел на него не так, как на других молодых драконов, с каким-то недоверием. Как будто ожидал, что он сделает что-то преступное. Феникс связывал такое отношение со своим отцом Андрианом, который много лет назад тайно покинул Скрытое Трехгорье и пропал. Фениксу хотелось, чтобы тот появился, поддержал его, объяснил свой поступок, защитил от всех этих несправедливостей и косых взглядов.
Печальный взгляд юноши блуждал по парку. Через дорожку на пригорке возле белоснежного памятника стоял клен, покрытый яркой красно-желтой листвой, отличающей это дерево от всех прочих, уже голых. «Одинокий, но красивый», — подумал Феникс.
Он нехотя поднялся и побрел по грунтовой дорожке к выходу из Таврического сада. Подошел к памятнику, как оказалось, Сергею Есенину. Нарядный молодой поэт в сюртуке и бабочке с кленовым листом в руке свободно расположился на прямоугольном возвышении, словно присел отдохнуть на скамейку в саду. Феникс безошибочно определил, что памятник высечен из белого карельского мрамора и стоит на постаменте из серого гранита. В этом он разбирался очень хорошо.
В стихах Феникс понимал значительно меньше, но ему пришли на ум есенинские строчки из школьной программы: «Брожу по улицам и лужам, осенний день пуглив и дик…» и еще «Стою один среди равнины голой, а журавлей относит ветер в даль...»
Сразу же вспомнилась школа в северном поселке и учительница по русскому языку и литературе — странная и восторженная Кира Олеговна Мусина. Она любила Есенина, называла его гениальным хулиганом и с ужасом рассказывала о гибели поэта, повесившегося в ленинградской гостинице «Англетер».
Из-за того, что в школе не хватало учителей, Кира Олеговна преподавала еще и биологию. В ее классе над доской висели портреты русских поэтов и писателей, а сбоку плакаты с изображениями скелета и внутренностей лягушки, рыбы и коровы. Окуню школьные хулиганы пририсовали усы и цилиндр.
В тех местах, где Феникс провел детство, окуней не ловили даже для кошек. В Онеге было полно хорошей рыбы. Перед мысленным взором молодого дракона возник одинокий дом на берегу реки, старенькая лодка и небольшой катерок. Феникс любил рыбачить с отцом, не с Андрианом, а с тем, которого считал родным до своего шестнадцатилетия. Как он там? Нет, нет. Нужно гнать все эти воспоминания. Он стал совсем другим. В его человеческой оболочке скрывается огнедышащий зверь. Все, что было четыре года назад, навсегда осталось в прошлом, которое не стоит ворошить, но сердце защемило.