— Куда же духи лесные подевались? — еле сдерживая негодование, спросил Левон.
— Так кто куда разбежались. Лесной дух ведь чем питается — страхами и уважением, а сейчас люди детей одних в лес не пускают, ходят все больше компаниями. Идут с телефонами, там у них карта нарисована. Кнопки жмут, грибы сбивают, ягоду топчут. Лесов меньше, людей больше. Скоро не они, а мы их пугаться будем. Духи и разбежались. Некоторые в деревню подались, пристроились банниками да амбарниками. Там жизнь попроще и повеселее. А молодежь в город рванула, этих, как там их… не припомню названия… шумную нечисть изображают.
— Полтергейстов, — подсказал Гордей.
— Во-во. Тьфу, будь они неладны, — подтвердил леший.
— Мих-Мих, не юродствуй. Знаю, что не один ты в лесу. Помощники-то остались, — сказал Гордей.
— Помощники, говоришь. Есть у меня один малец, Остроухом кличут. У него можете спросить, но он если бы что знал, то уж давно прибежал бы и рассказал. Главный сплетник в лесу. Все, подлец, слышит, — проворчал леший и сплюнул.
— Так позови, — приказал Левон.
— Да чего его звать, вон сам бежит. Услышал, что о нем говорят, тут как тут. Во все дела встревает, хуже репейника, — леший с неприязнью указал на приближающегося к ним подлешника.
Остроух был росточком с Аука, схожий с ним ножками и ручками, но уши имел гигантские, как два больших лопуха. Между них из кучерявой шерсти выглядывали небольшие рожки, а из приоткрытого от бега и усердия рта торчали два острых клыка.
— Вызывал, хозяин? — с готовностью спросил Остроух.
— Да не успел еще, только подумал о тебе, — ехидно ответил леший.
Остроух, решив, что его похвалили, расплылся в улыбке, показав остальные остренькие зубки.
— Ты не лыбься, а расскажи, как камень с острова Прилета умыкнули, — строго приказал леший.
Остроух сразу сник, мордочку потупил, ручонками замахал, носом засопел:
— Не знаю.
Леший с видимым удовольствием дал ему под зад пинка, от которого подлешник закувыркался по поляне, а потом быстро побежал в лес, не оглядываясь и кулачками вытирая слезы.
— Вот тебе Остроух, не будь глух! — прокричал вдогонку Мих-Мих. — Ну, убедились, что тихо ваш камешек утащили, никто ничего не слышал и не знает? — сказал он драконам.
— А зверье лесное? Может, они что приметили? — не сдавался Гордей.
— Да откуда? Места глухие. Зверье там не живет. Одни комары да мошки. У них жизнь короткая, а память еще короче, — все больше раздражаясь, проворчал леший.
Левон от непочтительности Мих-Миха нахмурил брови и угрожающе двинулся в его сторону. Но Гордей рукой остановил хранителя.
— Зверье зверьем. Только вот Пал Палыч говорит, что информацию можно у любой травинки получить. Там ведь и березки на кочках растут, и кусты, — сказал Гордей.
При этих словах Мих-Мих отпрянул, сжал кулаки, безволосая часть его физиономии покрылась морщинами и стала багровой, а глаза гневно засверкали зелеными искрами. Реакция была ожидаемая. С Пал Палычем Выборгским, главным лешим северо-западных лесов, он был в давнишних контрах, что подтверждали полосы буреломов и миграция зверья в спорных лесных районах.
— Этот клоун, этот шут гороховый! Он там что-то говорит! Да у него в этом году ни грибов, ни ягод. Все белки ко мне перебежали. У него скоро и леса не останется. Вся земля домами утыкана, — прокричал леший.
Упоминание о западном конкуренте сделало свое дело. Поорав и помахав кулаками, Мих-Мих, во-первых, взбодрился, а во-вторых, утвердился в намерении ни в чем не уступить ненавистному соседу.
— Ладно, посидите тут. Можете костерок развести. Дело небыстрое, — хмуро сказал он драконам и пошел по тропинке.
На середине полянки леший походил кругами, чуть притоптывая. На приглянувшемся месте опустился на колени, покряхтел, согнулся и начал поглаживать траву. Затем, кивая, принялся закручивать и раскручивать травинки вокруг пальцев и приглушенным голосом приговаривать: