— Я вас знаю?
— Это пот, что катится со лба, — сказал добрый голос. — Он застилает вам глаза...
— Пот? Да, наверное... Это плохо.
— Напротив! Это хорошо, что появился пот. Это может означать, что наступил перелом в болезни... Смею надеяться — в лучшую сторону...
— Ваш голос мне знаком, — Милодора закрыла глаза, которые все равно ничего не видели. — Вы, наверное, пришли ко мне во сне?
Человек осторожно промокнул ей глаза платочком.
— Боже, до чего нужно довести человека, чтобы он меня принимал за сон.
— Это вы, доктор Федотов? — улыбаясь, спросила Милодора и открыла глаза.
— Я. Я, голубушка... Но только никакой я не сон, — Федотов и сам готов был прослезиться. — Теперь вы видите меня, надеюсь. И подадите какой-нибудь знак — убедите в ясности вашего разума. Вы пришли в себя совершенно?.. Вы только что бредили...
Милодора крепко взяла его за руку, будто страшилась, что он вдруг исчезнет — так же внезапно для нее, как и появился.
— Да, я вижу, что вы не сон... И сознание мое ясно... Но коли вы не сон, то ответьте: правда ли, что произошло это несчастье?
— Что за несчастье?
— Непоправимое... ужасное несчастье...
— Какое, голубушка? Самое большое несчастье — что вы еще здесь, в этой проклятой норе.
— А то несчастье... — сбилась на шепот Милодора, — что Палон Данилыч... умер...
— Кто вам такое сказал!... — переменился в липе Василий Иванович.
— Карнизов сказал... Доктор Федотов покачал головой:
— Видать, Карнизов не относится к числу ваших друзей. Впрочем, никто и не думает иначе.
Милодора теперь смотрела на него, как на ангела, спустившегося с небес.
— Значит, Аполлон жив? Жив?.. Ну что же вы молчите, доктор!...
— Жив он, да... Но мне кажется, вы еще в бреду...
— Господи! Я всегда чувствовала это. Я не верила... — Милодора порывалась встать.
Федотов удерживал ее:
— Жив Аполлон Данилыч... А вы лежите, голубушка. Вам надобно, милая, лежать... Вы слышите!... Господин Романов переживает только очень. Тщится вам помочь, места себе не находит...
— Милый... Милый Аполлон... И вы милый, Василий Иванович, — шептала Милодора. — Значит, не обманул солдат, — она была как в бреду, лицо блестело от пота; она пришла в явное возбуждение, узнав, что Аполлон жив. — Как же так! Да есть ли хоть что-то святое для этого человека? Лгать так!... О, как я его ненавижу!... Жив Аполлон... люблю!
— Голубушка, вам нельзя так волноваться, — пытался успокоить доктор Федотов. — Вы сейчас в очень опасном периоде. Вам нужны покой и лечение...
— Да, да... Но вы поймите мою радость, — соглашалась Милодора. — Ведь мне-то сказали... Ведь во мне умерло все... Разве так можно!
— Вот теперь и успокойтесь. А я буду ходатайствовать, чтобы забрать вас отсюда.
— Заберите, заберите... — пришла в еще большее волнение Милодора. — Я не могу тут... Зябко и все время ночь, ночь... И приходит... страшно.
— Кто приходит? Успокойтесь, милая...
— Фронтон приходит. Он будто кается. Я не пойму... И старый мой супруг...
— Да ведь он-то как раз умер давно. И не может к вам приходить... Ох, Господи! Да вы, и правда, еще не в себе. Это вы в болезни. Это представляется вам.
— Нет, нет. Все видно и слышно так ясно...
— Я заберу вас к себе — в Обуховскую больницу, — Федотов платочком вытирал Милодоре горячее лицо. — Но вы должны мне помочь... Успокойтесь, соберитесь с силами и скажите сейчас: вы готовы помочь?..
Доктор Федотов вошел в номер к Карнизову. Была глубокая ночь. Горели в серебряных подсвечниках свечи. Поручик сидел за столом и писал.
Увидев вошедшего Федотова, Карнизов отложил перо.
— Надеюсь, не понадобится забирать ее к вам?.. У нее ведь обычная простуда, как я понимаю.
Доктор Федотов сел перед ним на стул. Лицо доктора было сумрачно.
— Она весьма плоха, поручик...— Что значит — весьма? Она же не при смерти...
— У нее лихорадка. Ее мучит кашель, болезненный в груди... Все говорит за то, что у Милодоры Шмидт развилось сильнейшее воспаление.
— И...
— Если ничего не предпринять, то к утру разовьется отек легких, что вызовет постепенно нарастающую обтурацию, как следствие — асфиксию и...
— Говорите яснее, — занервничал поручик.
— Она вряд ли доживет до следующего вечера.
— Значит, вы хотите ее забрать... Василий Иванович развел руками:
— Я бы мог еще что-то сделать на месте пару дней назад. Но сейчас недуг слишком укоренился. И чтоб подвигнуть его в обратную сторону, нужно немало потрудиться многим людям... Впрочем я не могу поручиться за то, что наши последующие усилия приведут к успеху. Время потеряно, знаете ли...
Карнизов откинулся на спинке стула и некоторое время размышлял.