В конце концов он бросил это занятие. Аполлон протер лицо ангела рукавом, повыгонял пауков, обосновавшихся в бронзовых завитках волос, и с болящим сердцем удалился прочь — в непогоду.
Капли дождя стучали ему в ссутулившуюся спину...
... Потом опять был дождь. Ветер швырял его струи Аполлону в лицо. Была какая-то стена с облетевшей штукатуркой и покрытым плесенью фундаментом. Аполлон, обессиленный от ночных блужданий, сидел на мокрой земле, прислонившись спиной к этой стене, а в двух саженях от него стоял косматый бродячий пес. У этого черного пса были лютые глаза дьявола. От пристального взгляда пса у Аполлона замерзало сердце. Наверное, этот пес был голоден и ждал, пока Аполлон не умрет, — чтобы погрызть ему лицо... Эта мысль скорее позабавила Аполлона, чем испугала: зачем была вся жизнь, зачем был труд на прекрасной ниве литературы, зачем была любовь?.. Все разрушается в одночасье, не оставляя следа... И пес с глазами дьявола грызет тебе лицо...
Нащупав под рукой камень, Аполлон поднял его. Огляделся. Косматого пса с дьявольскими глазами не было и в помине. А был ли он вообще? Не пригрезился ли?..
Мысленным взором Аполлон ушел в себя, а может, вознесся в заоблачную высь. Было вокруг черное небо, усыпанное мириадами звезд, а далеко внизу — бледное пятнышко... может, чья-то душа, может, след Господа на грешной земле, может, град Петербург... Звезды мерцали, подмигивали — не иначе на миг-другой их затмевали от глаз Аполлона златотканые крылья ангелов... ангелов... ангелов...
... А потом вдруг пришло тепло. Оно было, как поцелуй. Да нет же! Тепло это и было — поцелуй...
«О, Милодора!...»
Да, это были ее губы. Он узнал их. Как он мог их не узнать!
«Мы снова вместе!...»
Кто это сказал: он или она?
Аполлон не верил своему счастью — это был поцелуй Милодоры, полный жизни, любви, страсти... Голова пошла кругом. Шелковистые крылья ангелов нежно касались его лица. Аполлон застонал от счастья и неги, так внезапно обрушившихся на него. Он сейчас грезил об одном: чтобы этот поцелуй — поцелуй ангела — не прекращался как можно дольше. И поцелуй длился, длился... Аполлон жадно вдыхал нежный аромат юности... Неужели все, что произошло с ним, с Милодорой, был только страшный сон? И сейчас наступает пробуждение — как отдохновение сердцу и покой измученной душе? Тепло, которое отняла мертвая бронза, возвращалось к Аполлону через уста.
Он открыл глаза...
И увидел того ангела. Но девушка-ангел была не из бронзы, и лицо ее не было затянуто паутиной, и не гнездились пауки в живых локонах волос. И была это скорее девочка, чем девушка, а вместо скорбного выражения — тихая ясная улыбка... Девочка прижимала к его губам теплую чашку с каким-то ароматным напитком.
— Пейте. Пейте же.
Он узнал ее. Это была Настя, дочка сапожника Захара. Аполлон почему-то давно не видел ее.
— Настя? Ты поцеловала меня?..
— Вам почудилось, — девочка, однако, смутилась и сильнее прижала край чашки к губам Аполлона. — Пейте...
Он невольно сделал глоток; сладковатый теплый напиток, пробежавший по пищеводу, совершенно вернул Аполлона к действительности. Аполлон недоуменно огляделся; он лежал на жестком ложе среди каких-то тряпок; над ним низко нависали пыльные каменные своды, чуть в стороне были видны крупноблочные арочные перекрытия.
— Где я?
— У меня... у нас, — успокоила Настя. — Не волнуйтесь. Теперь все будет хорошо.
Да, Аполлон узнал это подвальное помещение. Он уже бывал здесь раза два-три, — когда Настя болела и он навещал ее.
— А как я сюда попал?
— Еще пейте. Это отвар из трав... — девочка заставляла Аполлона пить, и он подчинялся. — Вы заболели. Но теперь самое страшное, кажется, позади... Дело пойдет на поправку — уж я постараюсь...
— Заболел? — он не мог ничего припомнить; позади было — небытие.
— Заболели. Мы нашли вас у ворот. Вы были весь мокрый от дождя и без памяти.
— Что я делал у ворот? — Аполлон пытался подняться, но Настя удержала его.
— Вы сидели на земле, прислонившись к ограде. Вы, наверное, долго сидели, а прохожие думали, что вы пьяный... Сегодня утром папаша вас увидел и принес сюда... Говорит, вы тяжелый. Он бы вас в ваши апартаменты затащил, но не осилил. Старый уже стал папаша...