Настя опять, с наслаждением жмурясь, прихлебывала чай; быть может, она и не пила прежде такого вкусного чая. Девочка сказала:
Она тоже знает, что я ваша невеста. Мы разговариваем иногда. Она сказала, что пишет про меня, и я как бы живу у нее в голове... Она о вас знала, когда вы еще были далеко и только увидели ее издали... Я ей сказала...
Издали... — у Аполлона так и вытянулось лицо. — На балу?
Кажется, на улице... Но это не важно...
А что важно?
Есть еще одна женщина. Все присматривается к вам, ходит вокруг.
Устиша? — засмеялся Аполлон. — Бог мой! Она только милая девушка. И не имеет никакого отношения...
Настя грустно покачала головой:
Нет, Устиша — мне как сестра. Она добрая. А та женщина... Не приведи Господь с ней встретиться. Но с ней все встречаются однажды.
Аполлон кивнул:
Я, кажется, понял, о ком ты. Но не думаешь же ты, что она постучит ко мне в дверь?
Взгляд у Насти стал отстраненный:
К вам... Или к госпоже Милодоре... Или ко мне... А может, еще к кому-то, но постучит непременно. И скоро... Иначе зачем же она тут ходит?
Аполлон подвинул ближе к девочке корзинку с пряниками, стоящую на столе:
Кто-то другой принял бы наш разговор за птичий щебет. Не находишь?
Только не госпожа Милодора, — Настя взяла еще пряник; она, кажется, была голодна.
Глава 13
Однажды поздно утром, когда Аполлон отсыпался после ночных бдений у свечи, к нему в дверь постучала Устиша и сказала, что приехала госпожа и просит, как только он сможет, зайти к ней...
Сна у Аполлона как ни бывало. И уже минут через двадцать он готов был идти... бежать... лететь... Но ради приличия Аполлон решил выждать хоть час. Этот час показался ему чуть не самым долгим в жизни... Аполлон сидел за столом и смотрел на циферблат, нетерпеливым взглядом едва не подталкивая стрелки.
Наконец вот она... дверь кабинета, столь знакомая уже.
В груди гулким колоколом било сердце.
...Милодора показалась ему еще прекраснее, чем прежде. Хотя он не видел ее недели две, представилось, будто прошла целая вечность.
Милодора поднялась ему навстречу. Тихо зашелестело ее платье, а может, это был ее неожиданный вздох... Они сошлись на середине кабинета близко-близко. И Аполлон заглянул Милодоре в лицо. Ему и раньше раза два посчастливилось быть так близко от Милодоры. Но это было случайно и мимолетно... А сейчас они стояли совсем рядом и смотрели друг другу в глаза (о, наконец- то!) и чувствовали дыхание друг друга.
В Милодоре произошли явные перемены — именно в глазах ее. Глаза ее и раньше были теплые, уютные... Но сегодня... — у Аполлона от этой дерзкой мысли сердце чуть не остановилось... — в глазах Милодоры появилась любовь. Нет, это не был легкомысленный кокетливый флюид, призванный очаровать, привлечь, привязать, одурманить и затем исчезнуть без следа. Это было чувство — осознанное, взлелеянное. И чувство сейчас правило Милодорой... Глаза ее были глубоки, огромны; глаза, устремленные к Аполлону, спешили видеть его. Они были так чисты!..
Душа его вздохнула легко:
Вот и вы, слава Богу!..
Аполлон взял дрожащую руку Милодоры и, не склоняясь, глядя в эти прекрасные глаза, молча поцеловал — один пальчик, другой- Глаза Милодоры заблестели — Аполлону показалось, что на них навернулись слезы.
Милодора прошептала:
Вы скучали...
Без вас как можно не скучать!.. — Аполлон ощутил, что от этой женщины сейчас так и веяло теплом, а рука ее... нежная кожа была мраморно- белая и бархатистая — последнее он ощущал губами.
Простите... Я была вынуждена так внезапно уехать... Я бранила себя, что не могла с вами попрощаться... Но уезжала слишком рано...
Не говорите ничего, — покачал головой Аполлон. — Зачем слова?
Но она тихо продолжала:
Я была вынуждена... Наверное, вам не надо бы это знать, но, с другой стороны... я не могу держать вас в неведении теперь... раз уж все так складывается. Дело в том, что наш кружок не чисто литературный... И в глазах определенной — не самой лучшей — части общества кружок наш представляет опасность для...
О чем вы? — Аполлон почти не слышал ее.
Разве вы не знаете?.. — Милодора взялась за висок, будто что-то кольнуло в нем. — Впрочем, я ведь сама хотела, чтобы вы не знали. Но приходится сказать — иначе мне не объясниться... В стенах этого кабинета, Аполлон Данилович... нет, дальше — там, в гостиной... происходят тайные диспуты... обсуждается персона государя — и в весьма нелестном для него свете...
В свете... — не вникая в смысл ее слов, будто завороженный, повторил Аполлон.
Вы не знаете... Я как-то была представлена Александру Павловичу — он милый остроумный, даже на вид мягкий, человек. Но есть у нас люди, которые убеждены, что государь ведет вредную, можно сказать, человеконенавистническую политику — как будто он подпал под влияние дьявола — вы догадываетесь, конечно, кого я имею в виду, — и сам не видит, что творит. Между тем народ так поверил в него... Так вот... эти люди вхожи в мой дом...