Аполлон продолжил:
— Но уже сейчас можно говорить о гармонии... о созвучии хорошо выдержанных форм и содержания, представляющего для публики несомненные интерес и пользу-
Обсуждение продолжалось еще часа два — за чаем. Милодора сама ухаживала за гостями, наливала чай у дышащего жаром самовара. Гости были единодушны в одном: пускай действие в романе Милодоры происходит на одном из греческих островов, роман все-таки о России и, быть может, прав барон, советующий перенести роман на русскую почву; это будет совсем нетрудно, поскольку на русской почве роман взращен.
Так потихоньку разговор переключился на Россию, на ее врагов и ее предателей, на тех же франкофилов, которые опять пытались засеять российскую почву чужими изяществами, убивающими все русское.
Господин Остронегин, разгоряченный этими речами, помянул о великом значении России в истории народов. Гунн дошел до Апеннин потому только, что не было в те века матушки-России и некому было его остановить. А вот монгольские орды не прошли... А шведский король Карл!.. А турки, турки!.. Рвались к мировому господству, захватили святой константинопольский престол и возомнили себя господами. Рано возомнили... А вот и последний пример: «большая армия» Бонапарта! Кабы не русский солдат, кто остановил бы ее? И сел бы француз над миром, и понукал бы всякого, стяжал богатства. Видно, такая уж у России судьба — сдерживать мирового тирана... Это всегда было в прошлом; верно, всегда будет и в будущем...
Глава 16
Когда за окнами забрезжил рассвет, благородное собрание решило, что пора и честь знать. Первым засобирался домой граф Н. Он так и не сказал по поводу романа Милодоры свое слово. Но Аполлон подумал, что граф имел возможность высказать мнение Милодоре тет-а-тет, когда она провожала его до фойе в первом этаже.
Милодора отсутствовала минут пять. По ее возвращении стал откланиваться и Аполлон, но Милодора просила его пока остаться — чтобы вместе проводить остальных гостей.
Гости уходили все сразу. Поэтому в первом этаже возникла маленькая заминка; экипажи подкатывали к подъезду один за другим... Барон фон Остероде должен был ехать в экипаже господина Алексеева, и экипаж уже ждал на улице. Но Остероде задержался после всех: склонившись в красивом полупоклоне, он целовал Милодоре руку. Потом Остероде приятельски кивнул Аполлону и наконец удалился. Аполлон заметил, что барон не сумел справиться с глазами — в глазах Остероде не укрылась мгновенная холодность; самолюбие красавчика-барона в чем-то было задето...
Дворник Антип спал под лестницей, и его не стали будить. Аполлон сам запер дверь. Милодора предложила ему еще чаю, он не отказался, хотя время было уже совсем позднее, или раннее — вовсю развиднелось.
Они поднялись в гостиную, но и не думали пить чай; присели на диван в углу. Говорили минут пять про Остероде; Милодора тоже заметила некую обиду в глазах барона. И выразила удивление: с чего бы это? А потом без всякого перехода спросила:
— Как вы полагаете, Аполлон Данилович... вы понравились графу?
Аполлон взглянул в глаза Милодоре. Они были немного усталые, но такие прекрасные, чистые... Аполлон позволил себе убрать прядку со лба Милодоры и ответил вопросом на вопрос:
Когда вы провожали графа, вы говорили не о «Золотой подкове»?
Милодора улыбнулась:
Зачем? Он читал уже рукопись прежде. По многим вопросам я советуюсь с ним. Граф мне — как отец... А говорили мы о вас...
Аполлон тут отметил, как улучшилось его мнение о графе Н. И рассказал Милодоре о некоторых своих наблюдениях: то как будто бы граф Н. смотрел на него с некоторой натянутостью, а то как бы с поощрением; Аполлон и сам не заметил, когда и почему произошла перемена отношения графа. Должно быть, граф Н. очень проницателен, и чтобы составить собственное мнение о человеке, ему не надо ждать какого-либо поступка или слова от этого человека...
К тому моменту, как Аполлон выразил последнюю свою мысль, он заметил, что Милодора заснула у него на плече. Взволнованный этим открытием, он несколько минут сидел молча и без движений, не желая потревожить сон женщины, которую все сильнее любил. Он сидел бы так вечно и наслаждался моментом, любуясь этой красавицей, вдыхая запах ее, лелея сознание того, как она к нему доверчива — к нему и ни к кому другому,— коль нашла на плече у него покой... Однако он подумал, что уснула Милодора в неловком положении. Аполлон поправил диванные подушки за спиной у Милодоры и укорил себя за нетактичность — слишком уж он злоупотребил гостеприимством; вон за окном уж и птицы проснулись, и порозовели крыши домов...