Глава 18
Господин Карнизов, едва только вселился в дом, обратил внимание на хозяйку... Да и, положа руку на сердце, любой господин, не поставивший на своей персоне крест, вправе был спросить себя: можно ли было на нее не обратить внимания?.. Тем более если какой-то человек думает о себе как о явлении значительном — имеется в виду господин Карнизов... Милодора так была хороша!.. И могла составить господину офицеру отличную партию (большой дом в хорошем месте — пусть и не первая линия, — мебель в хорошем состоянии, престижные соседи-домовладельцы, покладистые верные слуги, какая-то деревенька близ столицы, ну и характер, кажется, уступчивый)...
И господин Карнизов однажды прислал Милодоре большой букет цветов с вестовым солдатом. Увидя солдата, Милодора даже не стала спрашивать, от кого букет. Не очень-то польстил ей сей знак внимания, но Милодора не позволила себе отказаться от букета. Да и не было причин обижать столь перспективного жильца.
Милодора поставила букет у себя в гостиной...
Спустя некоторое время господин Карнизов, расценивший отношение Милодоры к нему как благосклонное, прислал ей в подарок миндальный пирог. Милодора подумала, что подарок этот не такой дорогой, чтобы от него отказываться, и приняла пирог. Угостила Устишу и других горничных, попробовала кусочек сама. Потом она призналась Аполлону, что от пирога почему-то пахло тюрьмой...
Еще через несколько дней господин Карнизов, скрипя начищенными до блеска сапогами, явился собственной персоной к Милодоре в кабинет и битый час отвлекал ее от работы рассуждениями о государственном порядке и о влиянии этого порядка на значимость государства в глазах врагов; потом он сказал три или четыре комплимента — просто так, без всякой связи, будто вывалил на голову ворох бумаг, и удалился. Быть может, господин Карнизов считал, что посещением своим добился желаемого впечатления, но Милодоре его комплименты показались навязчивыми, неуместными, — наверное, господин Карнизов с полчаса их сочинял, расхаживая у себя по залу, а потом пришел и выложил, нимало не заботясь о том, изящно ли, тонко ли сказал и соответственно ли его усилия оценены.
Аполлон, понятное дело, не был в восторге от тех знаков внимания, что оказывал господин Карнизов несравненной Милодоре. И успокаивало Аполлона только то, что Милодора относилась к этим знакам внимания с очевидной насмешливостью, хотя и не выказывала этой насмешливости ищущему ее благорасположения господину Карнизову.
Прошло, пожалуй, чуть более недели с тех пор, как господин Карнизов являлся к Милодоре с визитом, и Аполлон уже надеялся, что подобные визиты более не будут повторяться, но вдруг однажды сам столкнулся в дверях с новым поклонником красоты Милодоры...
Аполлон, собравшись выходить, распахнул дверь кабинета и увидел застывшего на пороге господина Карнизова. Тот, видно, только-только собрался постучать и уже поднял для этого руку...
Господин Карнизов был при параде, но от него (не только от его пирога) почему-то действительно пахло тюрьмой, — как Аполлон представлял себе этот запах, смешанный запах плесени, ржавого железа и казенной одежды. Не иначе служба господина Карнизова была как-то связана с упомянутым заведением...
Господин Карнизов удивленно вскинул толстые брови на круглом лице и плотно сжал губы; левую руку (с букетом) спрятал за спину, а правую, которой собирался постучать, медленно опустил. Взгляд его скользнул по лицу Аполлона и обратился в пространство кабинета, в котором, впрочем, Милодоры в это время не было. Господин Карнизов не произнес ни звука, не приветствовал Аполлона даже жестом, хотя по неписаным правилам хорошего тона первым заговорить должен входящий. Господин Карнизов вообще будто не видел Аполлона — Аполлона здесь будто и не было.
И Аполлон молчал.
Сцена с молчанием длилась минуту — ровно до того времени, как Аполлон закрыл перед господином Карнизовым дверь, перед самым его носом. Аполлон вовсе не хотел нажить в лице Карнизова себе врага; и то, что он закрыл перед Карнизовым дверь, вышло как-то само собой, по бессознательному веянию души; Аполлон этим поступком как бы стремился отгородить себя и Милодору от общества человека, который никому в доме не показался приятным.
Когда Аполлон через минуту опять открыл дверь, господина Карнизова на пороге уже не было. У Аполлона надолго остался неприятный осадок на душе; было что-то удручающее в блестящих глазах Карнизова — глядящих поверх Аполлона и не видящих Аполлона.