Но каковы бы ни были утомление и удовлетворение поручика после службы, он, однажды прислушавшись к себе, понял, что с превеликим удовольствием помучил бы эту... смазливую горничную... как ее бишь!.. Устишу... Он посадил бы ее к себе на колени и позаламывал бы ей пальчики. У Устиши пальчики такие пухленькие и розовые — совсем не такие пальчики должны быть у горничной девушки, выполняющей иногда и грязную работу... Фантазия разыгрывалась у Карнизова... Карнизов заламывал бы ей пальчики и внимательно смотрел бы ей в лицо... Нет, не столько в глаза, сколько на язычок смотрел бы. Он такой бойкий у нее, говорливый, быстрый, остренький и влажный... Карнизов заставил бы ее высунуть язычок... А еще...
О, это имело любопытную перспективу!..
Совсем недавно Карнизов понял, что его не оставляет равнодушным Милодора. Более того — она забирает над ним все большую власть. Ах, как помучил бы он ее!.. Заламывать пальчики? Этим бы не обошлось. У нее такая красивая шея, что распаляются самые отчаянные фантазии. Царапина на этой шее или ссадина разве не взволнуют? А капелька крови — алая на белой-белой коже!.. От этого можно с ума сойти...
И Карнизов едва не сходил с ума — так ему хотелось кое-что из желаний своих... привести в исполнение.
У Милодоры такие чувственные губы!.. Поручик заметил: никогда такого не было, чтобы губы Милодоры ничего не выражали. Ах, как, кажется, украсило бы их страдание! Как впечатляюще и возбуждающе изогнулись бы эти губы! Какой нежный и волнующий сорвался бы с них стон!..
Карнизова сначала удивляло, а потом тревожило, что желание причинить боль Милодоре становилось в нем все сильнее. Иногда ночами он даже едва совладал с собой — чтобы не вскочить в чем есть и не ворваться в апартаменты Милодоры и не взяться руками за ее прекрасную шею... Желание такое накатывало на поручика время от времени — как волна. И как болезненный приступ. Во время приступа он катался у себя на кровати и кусал подушку и с такой силой сжимал кулаки, что кровь проступала из-под ногтей. Ему представлялось в такие моменты, что подушка — это шея Милодоры, а его кровь — это ее кровь... Потом приходилось выбрасывать истерзанную и испачканную кровью наволочку...
А сегодня такой приступ накатил среди дня. Кабы поручик был в этот час в равелине, он бы нашел, на ком удовлетвориться, на ком утомить себя. Но он был не на службе — в зале Посейдона; в обществе Карлуши. А Карлуша... Им Карнизов уже переболел. К тому же Карлуша был черный, а поручику хотелось чего-то белого... как шея у Милодоры...
Сдерживая стон, чуть не в кровь кусая губы, Карнизов выскочил из дома и побежал куда глаза глядят. Он не видел толком, куда бежит, потому что смотрел больше внутрь себя, нежели вокруг. Он был, как в лихорадке. От возбуждения дрожали руки и пересохло во рту...
Когда, спустя полчаса, Карнизов почувствовал себя лучше и огляделся, он увидел, что стоит на набережной, недалеко от плашкоутного моста через Неву... Сновали по улице редкие прохожие, плескались волны о гранит, поросший водорослями, краснолицый пироженщик торговал пирогами с лотка, поодаль принюхивался к запаху пирогов белый худой пес.
Эй, Лопушок!.. — Карнизов присел и поманил собаку. — Иди сюда. Ну!..
Пес неуверенно махнул хвостом, но остался на месте.
Поручик, кинув лоточнику мелочь, взял два пирога. Пироги были с рыбой — душистые, теплые.
Эй, Лопушок!.. — Карнизов подошел ближе к собаке и протянул ей один пирог; от другого пирога откусил, губы поручика замаслились. — Хочешь?..
Глаза у пса стали какие-то виноватые. Он, конечно, хотел...
Пес сделал два шага и осторожно взялся зубами за пирог. Но Карнизов не отпускал. Пес уже распробовал пирог и даже заскулил от того, что пирог ему не дают, а только дразнят. Слюна струйкой скользнула с языка.
Карнизов направился к мосту, пес поплелся за ним. Пироженщик с минуту наблюдал за чудаком- поручиком, вздумавшим покормить бездомную собаку, но потом отвлекся (крупнотелый плотник в фартуке взял сразу дюжину пирожков), а когда оглянулся опять, ни поручика, ни собаки поблизости не было.
Зайдя под мост, Карнизов присел и опять протянул пирог собаке. Рядом плескалась вода, волны ударяли в борта плашкоутов, поскрипывали звенья цепей.
На, держи!..
Пес уже смелее, почти как к старому знакомому, подошел к Карнизову и вцепился зубами в пирог. В этот момент Карнизов стремительно бросился на собаку, ухватил за шею и, повалив на землю, навалился всем телом сверху.
Лопуш-ш-шок!.. — прошипел Карнизов сквозь зубы. — Лопуш-ш-шок!..