На щеках Милодоры появился легкий румянец, губы поджались с досадой:
Надеюсь, блеском глаз все и закончится. Я не дам господину Карнизову повода...
Ах, сударыня! — Холстицкий покачал головой. — Вы, право, такая же мечтательница, как любезный господин Романов... Да если Карнизову что-то надо, разве будет он искать повод?.. Экая мелочь для него!
Вы правы, конечно, но... — Милодора не договорила; ей не хотелось продолжать этот разговор (если человек, этот Карнизов, занимает так мало места в ее мыслях, так что же о нем попусту говорить?); она с любопытством посматривала на холст: — Вы позволите взглянуть, что уже получилось?
Холстицкий отступил на шаг от полотна.
Увидите вы немного. Но главное, что составляет ваш образ, я нашел... А вообще нам понадобится не один сеанс... И мы должны сговориться о времени...
Я понимаю... — Милодора, не получив еще разрешения на осмотр работы, оставалась на месте и очень напоминала сейчас Холстицкому шестнадцатилетнюю девушку, которой страшно хочется посмотреть и она вся дрожит от нетерпения.
Пожалуйста, смотрите... — живописец отступил шаг в сторону и принялся вытирать кисти.
Милодора так и сорвалась с места, и краска опять бросилась ей в лицо. А Холстицкий подумал, что его очень верно осенило — написать ее портрет.
Увидела Милодора менее ожидаемого. Много ли можно успеть за один сеанс!.. Однако сделала вид, будто осталась довольна:
Никогда не могла подумать, что у меня такие глаза...
Вы, сударыня, должны выбрать образ, который более близок вашему сердцу, — образ, в котором мне вас изобразить.
Что, например? — задумалась Милодора.
Что-нибудь из античности сейчас в моде. Флора — если хотите... Или из Ветхого Завета... Только не Юдифь, — Холстицкий улыбнулся своим мыслям.
Почему?
Для Юдифи вы не подходите. В вас мягкости много... Ваш удел — подвиги добродетели и любви.
Это плохо? — Милодора все еще рассматривала свои глаза, довольно тщательно прорисованные живописцем.
Это изумительно.
Она улыбнулась:
Ну хорошо... Пускай будет охотница Диана...
Устиша, держа ведро и корзинку с тряпками в одной руке, открыла дверь ключом и вошла в зал. Прямо над головой у нее захлопала крыльями и каркнула ворона. Горничная от неожиданности вздрогнула и едва не выронила ведро. К тому же плохая примета, когда над тобой каркнет ворона. Устиша быстро наложила на себя крестное знамение и повернула голову, чтобы еще на всякий случай сплюнуть через левое плечо. И в последний момент увидела Карнизова...
Тот стоял в центре зала, заложив руки за спину, покачиваясь с пятки на носок (только теперь Устиша услышала, как слегка поскрипывают его сапоги), и строго смотрел на нее. Присутствие Карнизова испугало Устишу еще больше, чем карканье проклятой вороны.
Девушка охнула:
Как вы меня испугали, господин!.. — и метнулась обратно к двери. — Простите, вы оставили ключ у Антипа...
И что? — поручик иронически ухмылялся.
Я думала, вы на службе. Хотела убраться здесь...
Это ничего, — Карнизов был как бы в благодушном настроении. — Ты мне не помешала. А что до службы, то люди моего рода деятельности, можно сказать, всегда на службе — и когда записывают крамольные речи некоего бунтаря, и когда парят себе ноги перед сном. Ибо главный инструмент всегда с ними... — и господин Карнизов прямо-таки театральным жестом указал себе на лоб.
Как-то вы непонятно говорите... — Устиша растерянно оглядывалась, словно раздумывая, с чего начать уборку; тут было, где руку приложить, поскольку господин Карнизов во всем, что не касалось его сапог, опрятностью не отличался.
Непонятно?..
Непонятно. Играете в загадки...
А зачем тебе понимать? Тебе не надо понимать много. У тебя другие приятности...
Глаза Карнизова оценивающе пробежались по фигурке девушки, по ее тонкой шее, остановились на губах. Руки Карнизова дрогнули у него за спиной, нервно сжались в кулаки. Поручик вдруг заговорил ласковым голосом:
Хочешь кофе, душечка?..
Кофе? У вас? — приглашение было явно неожиданным для Устиши.
Почему бы и нет?.. Там в углу на столе кофейник и чашки... Налей себе без стеснений.
Устиша с любопытством глянула в угол; там пыхтел самовар, а рядом, действительно, поблескивал медными боками изящный турецкий кофейник.