Вам не интересен спектакль? — спросила она одними губами.
Вы о каком спектакле?.. — Аполлон не мог оторвать от нее взгляд.
Милодора указала глазами на сцену:
Неплохо играет актриса-
Аполлон слегка покачал головой:
Мне интересен другой спектакль. И в нем вы — лучшая актриса.
Обычно так говорят до того, как провели с женщиной ночь, — несколько смутилась Милодора. — Я разве не права?
А я никогда не был так искренен, как сейчас...
Милодора взглянула на него благодарно. У нее увлажнились глаза, и она отвернулась к сцене.
На фоне блистающего в полутьме золотом зала Аполлон видел ее красивый профиль. Губки Милодоры были слегка приоткрыты и влажны, и Аполлон много бы отдал сейчас, чтобы поцеловать их...
В это время там — в глубине зала — вдруг на секунду появилось и исчезло знакомое лицо. Аполлон даже не успел отметить — чье. Только показалось, будто знакомое. Или просто показалось, и знакомого лица не было вовсе?.. А впрочем, кроме первого лица — государя, здесь было немало и вторых, и третьих лиц. И Аполлон мог их видеть где-нибудь раньше. Он не стал искать непременно то мелькнувшее лицо. Тем более, что рядом с ним сидела Милодора, которая владела всеми его мыслями и едва ли не душой.
...Государь ушел уже в конце первого акта: либо пьеса не понравилась, либо почувствовал себя дурно — в последнее время в свете говаривали, что Александр Павлович недомогает... Несмотря на уход государя, актеры продолжали играть неплохо. Должно быть, это были хорошие актеры.
Во время антракта Милодора выразила желание пройтись.
Пожалуй, следует сказать, что это был довольно мужественный шаг с ее стороны, поскольку публика явно не жаловала ее любовью и почтением. Аполлон это заметил. Что было причиной этой нелюбви, он только догадывался: подливали масла в огонь слухи и придворные сплетни, распространение коих даже граф Н. не мог пресечь. К тому же тот взгляд государя, — заинтересованный взгляд, — не мог пройти незамеченным великосветскими ревнивыми красавицами.
Красавицы не замечали Милодоры. Когда Милодора, поддерживаемая Аполлоном под локоть, проходила мимо, красавицы отворачивались от нее и начинали усиленно работать веерами — будто им становилось душно, будто у них отнимали воздух.
Но это были мелкие стрелы, которые не достигали цели. Аполлона радовало, как естественно держалась Милодора, как не трогали ее эти очевидные знаки невнимания; спокойствие Милодоры как бы демонстрировало ее уверенность и силу.
Милодора вдруг сжала Аполлону запястье.
Смотрите-ка! Кто это?.. — и она указала глазами в сторону двух прохаживающихся дам.
В этих дамах Аполлон не увидел ничего примечательного, к тому же он не был с ними знаком.
Милодора обратила к нему удивленный взгляд:
Там, у колонны... Как бы в тени...
И тут Аполлон заметил Карнизова. Тот стоял, прислонившись плечом к колонне, и разглядывал публику. Аполлон понял, чье знакомое лицо он увидел на мгновение в зале. Да, это было лицо Карнизова...
Милодора отчего-то встревожилась:
Странно. И он тут... — она даже приостановилась, будто намеревалась повернуться и пойти в другую сторону. — Он как-то говорил, что подчиняется военному губернатору. Должно быть, губернатор пригласил его сюда. Уйдем...
Но Карнизов уже заметил их. Точнее было бы сказать — заметил Милодору, — поскольку на Аполлона поручик даже не взглянул. Поручик по-прежнему очень выразительно не замечал Аполлона... И вот сейчас Карнизов, так и прилепившись к Милодоре взглядом, шел к ней.
Когда поручик подошел ближе, и Милодора могла видеть его глаза, она, к своему удивлению, не нашла в его глазах обычного почтения. Глаза Карнизова были холодны. А в губах его затаилась некая язвительность.
Милодора не видела причин этой странной перемене и оставалась с Карнизовым как всегда любезной:
Вы?..
Сударыня, я наблюдал за вами. Вы — прекраснейшая из дам, — сказал Карнизов холодно.
Вот как... — вскинула брови Милодора, догадываясь, что поручик еще не все сказал и не следует сразу таять под этим комплиментом.
Да, сударыня. На вас смотрит государь... — при этом поручик так сжал зубы, что отчетливо обозначились желваки. — А вы смотрите на кого?..
На кого?.. — Милодора тут вспыхнула, но скорее от смущения, чем от негодования.
Аполлону было не по душе такое развитие событий, он хмуро посмотрел на Карнизова:
А вам что за дело?.. Объяснитесь...
Карнизов даже не взглянул на него, по-прежнему обращался только к Милодоре:
— Кабы вы были одна. Но с этим...
Это было уж слишком!
Аполлон с самых детских лет, — может, лет с одиннадцати-двенадцати — ощущал в себе постоянное присутствие другого человека. Аполлон, тихий добрый мальчик, почему-то всегда знал, что в нем, где-то в самых потайных уголках, живет человек со злыми глазами. Этот человек был похож на него лицом, вкусами, устремлениями и даже мечтами; у них только одно было различие — характер; и это различие иногда проявлялось в глазах. Аполлон в детстве был ленив, как многие славянские дети, был недостаточно сообразителен, хотя и тонко организован, был слаб физически (сверстники и даже младшие нередко обижали его). Но в нем жил человек со злыми глазами, и Аполлон с течением лет становился горделивым, обидчивым и отчаянно честолюбивым. Аполлон знал, что когда-нибудь этот человек в нем проявится вполне (в глубине души даже побаивался этого). И тогда он накажет всех обидчиков... Со временем так и произошло. Аполлон быстро развился физически и стало однажды очень напоминать своего героического предка, современника царя Петра, и проявился человек со злыми глазами. Но проявился этот человек постепенно. И постепенно же оттеснял он мальчика с добрым и глазами. Хотя и не вытеснил полностью: осталась добрая основа. Эта добрая основа чувствовалась даже при злом блеске в глазах. Наверное, поэтому к новому Аполлону, закаленному и воспитанному его внутренним злым человеком, всегда тянулись все униженные, слабые, болезные, увечные, обиженные. Они чувствовали в нем защиту. И не ошибались — находили ее... Аполлон походил по России. К нему тянулись многие люди, среди которых были и татары, и евреи, и чухонцы, и черкесы... Открывали ему душу, безбоязненно делились сокровенным. И он ко всем относился с ровностью и чутким сердцем... Человек со злыми глазами сделал из Аполлона — вялого боязливого мальчика — человека сильного, волевого, способного многих повести за собой, способного заставить себя и других совершить нечто выдающееся, трудиться, творить...