«Алексеевский равелин», — догадалась Милодора о значении букв; легла на кровать и поджала под себя ноги.
Так она лежала некоторое время с закрытыми глазами, потом улыбнулась, как иногда улыбается засыпающий человек, и прошептала:
—Аполлон Романов... Тоже «А. Р.».
Однако улыбка быстро сползла с ее губ. Милодора обратилась мыслями к состоявшемуся только что разговору... или допросу... а может, и правда — к настоящему знакомству с поручиком Карнизовым...
«Остероде... Как он мог! Как он мог!... — это была саднящая царапина на сердце у Милодоры. — И как я могла столь ошибаться в человеке?!.»
Глава 27
Аполлон не в силах был поверить, что все произошедшее случилось наяву. У него в голове не укладывалось, что Милодора — ангел, которого любили все, кто оказывался рядом, — взята под стражу, что ее там, в крепости, принимают за человека, могущего представлять какую-то опасность для государства. Недоразумение, наговор, чья-то изощренная месть... да что угодно... Только не преступление.
Аполлон свято верил, готов был обманываться, что Карнизов (хоть он и сволочь, какую видно за версту) разберется; неужто он не увидит, что Милодора не более виновна, чем Устиша или Настя, дочка сапожника Захара, а все эти тайные собрания — скорее игра, дань моде, возможность выговориться в кругу друзей (так кухарка выговаривается на кухне) и не более, ибо никаких действий, подрывающих устои государства, бросающих тень на царствующую семью, не было... Да и быть не могло! Ни в чем Милодора не виновата. Как тому же Карнизову не пожалеть ее!...
Но тут же его будто обдавало ледяной водой: Карнизов пожалеет Милодору? Карнизов постарается найти ее невиновной?... И это тот, кто только, наверное, и грезил: как бы половчее запустить лапу в клетку с канарейкой?...
Аполлон, мучимый этими мыслями, не находил себе места; после того, как он ударил поручика, после того, как Федотов перевязал кровоточащую ссадину на руке, Аполлон ушел на берег реки и долго смотрел на медленные волны, но созерцание Невы не приносило успокоения — слишком уж велико было свалившееся ему на плечи несчастье; он бродил по городу, не видя города, подавленный, проклинающий Карнизова и обстоятельства, но более всего проклинающий себя — за то, что не предвидел беды, хотя к предвидению такому имел все основания, за то, что не предостерег, не увез Милодору.
К вечеру Аполлон вернулся и просидел всю ночь у себя в комнате на подоконнике у раскрытого окна. Время от времени поглядывал на крюк, который сослужил такую страшную службу гувернантке Анне. У Аполлона даже возникала мысль, что крюк этот мог бы сослужить такую службу и ему, не окажись происшедшее с Милодорой недоразумением, — а в этом Аполлон был почти уверен...
Одновременно от другой мысли, как под раскаленным обручем, сжималось сердце: кабы было недоразумение, Милодору отпустили бы уже через сутки...
Может, он чего-то не знал? Может, Милодора и господа не во все тайны его посвятили? Может, кроме чтений, они предпринимали что-то?...
И глаза его, будто сами собой, снова обращались к крюку.
В конце концов Аполлон решил выломать этот проклятый крюк и, подпрыгнув, ухватился за него руками, пробовал раскачать. Но крюк даже не дрогнул; оно и понятно — ведь рассчитан он был для блока. Его можно было разве что отпилить. И Аполлон оставил пустую затею. Он бежал от этого крюка, хлопнув дверью своей комнаты...
Аполлон так углубился в свои тяжкие мысли, что сам не заметил, как оказался перед дверью в кабинет Милодоры.
Было раннее утро. В пустом коридоре царила гулкая тишина. В торцовое окно проникал нежно-розовый свет зари. Аполлон смотрел на дверь кабинета и думал о том, что вот еще несколько дней назад за этой дверью была Милодора. И было спокойно у него на душе. Всего несколько дней назад у него на душе было раннее утро, и сознание озарял исходящий из сердца нежно-розовый свет... И вот Милодоры нет здесь...
К двери не хотелось подходить. Но в то же время Аполлона к двери тянуло. Смущала сознание безумная мысль: а вдруг Милодора сейчас там, в кабинете, и дожидается его; и все произошедшее в эти дни — не более чем проявление болезни, жара или некоторого умопомрачения из-за смерти брата?... После переживаний последних дней, после бессонной ночи такая мысль представлялась вполне действительной. Однако Аполлон ни на секунду не сомневался, что Милодоры сейчас в доме нет. Оттого на сердце было невыносимо пусто; сердце Аполлона было — как проеденное червями яблоко.