Тем временем в комнату почти неслышно вошла Пума и глухо заворчала, глядя в сторону того же квадратика. Дмитрий взял собаку за уши и прижал к себе, призывая к спокойствию, потом подошел к окошечку в чужой мир и тотчас отшатнулся: странная комната уже не была пустой! По ней в раскачку, с тряпкой в руках пятилась молодая бабенка в каких-то чунях и ситцевом сарафане, подоткнутом к поясу до обнажения полных икр, то есть мыла пол. Когда Дмитрий вновь поглядел с опаской в окошечко, баба уже развернулась и двигалась с тряпкой в обратном направлении — видимо, протирала намытую часть пола. При этом ее полные груди мотались из стороны в сторону под ситчиком сарафана так резво, что Дмитрий Николаевич вдруг покраснел, ощутив внятную эрекцию.
— Вот же зараза… — подумал он. — К жене бы так воспылать… Зараза! Но что это такое? Что за явление природы? Неужели портал? Как? Для чего? И нельзя ли его расширить?
— Ага, расширь, — едко ухмыльнулась вторая половина сознания. — Потом шасть туда и сразу эту бабенку за титьки бери. Пока она сомлевши будет… Вот только доведется ли обратно домой попасть…
Когда Д. Н. опять подошел к упорно не закрывающемуся окошечку, бабы в комнате, слава богу, уже не было. Тотчас в душе его проснулся естествоиспытатель, и тестирование окошечка началось. Опыты с карандашом показали, что физико-механических границ окошечко не имеет и воздействия на карандаш никакого вроде бы не оказывает. Горошинка, брошенная в него, укатилась по полу в угол и исчезла из виду, но фантик, сложенный из листочка бумаги, так и остался лежать на полу. Надо было запустить туда живность. На ум сразу пришел таракан, но Марина их давно повывела. Лазарев мысленно пробежался по соседям и всех их отбраковал. Впрочем… На первом-то этаже есть жилец, похожий на алканавта. Неужель и у него тараканов не водится?
Спустя двадцать минут кандидат наук вернулся в свою квартиру с живым смачным рыжим тараканом, уже обвязанном длинной ниткой (вязал тот самый мужичок, которому Лазарев обещал потом рассказать о сути своего эксперимента). И вот таракан спускается из окошечка, достигает пола и резво бежит по нему к ближайшему плинтусу — но нитка не столь длинна, пожалуйте обратно. Дав живности побегать в чужом мире минут пять, Лазарев вытащил ее, осмотрел при свете торшера (энергичный типчик, вон как лапками сучит) и спрятал в заранее приготовленный спичечный коробок — пусть полежит, вдруг помрет?
Он сел было вновь на диван, обдумывая следующие ходы, но тут в комнату заглянула сияющая улыбкой Марина:
— Митенька! Это ты для меня «Цинандали» купил? Какой ты все же умничка…
На этом о портале пришлось до утра забыть.
Глава вторая, в которой хронопутешественник бодро топчет булыжники старого Питера
Собираясь утром спешно на работу (почти проспали, конечно!), Лазарев заскочил в свою комнату, но квадратик обнаружить не смог. Открыл спичечный коробок, поглядел удовлетворенно на сученье тараканьих лапок, бросил внутрь горстку хлебных крошек для пропитания первопроходца и покинул квартиру. Утренняя прогулка Пумы лежала на товароведе Марине, которой в силу позднего открытия ее универмага можно было понежиться в постели еще.
Зато с работы Д. Н. ехал в своем «Дастере» заметно волнуясь. Он проанализировал ситуацию с порталом и осознал, что вызвал его мысленно сам, когда произнес те слова после прочтения фрагмента «Уровней Эдема». О том, что за существо оказалось способно создать портал, забубенный атеист пока старался не задумываться. Значит, придется вызвать портал снова… О том, чтобы не вызывать его во избежание обрушения уютного домашнего мирка, естествоиспытатель тоже не подумал. Было у него одно опасение: лишь бы Марина раньше времени домой не вернулась…
Проделав все необходимые домашние процедуры (но без переодевания в халат) Дмитрий Николаевич выключил в своей комнате свет и, внутренне трепеща, произнес сакраментальные слова: — Эх, вот бы снова открылся портал в дальние дали… И вперил взор в предполагаемую точку. В этаком напряжении он постоял с минуту и уже всплыли на заднем плане его сознания циничные слова «С обломинго тебя, Митяй», как вдруг световой квадратик возник-таки посреди комнаты! Дмитрий Николаевич приник глазом к окошечку и недоуменно заморгал: вместо ожидаемой вчерашней комнаты его взору представилась набережная большой неласковой реки свинцового колера… Он посмотрел с пристрастием на гранитную облицовку набережной, на силуэты зданий противоположного берега и опознал и реку (Нева) и город (Питер, конечно, причем осеннею порой). Судя по тому, что он видел перед собой Адмиралтейский шпиль, а также фрагмент металлического моста (Николаевского, вероятно), точка обзора находилась на набережной Васильевского острова (недалеко от его альма матер, то есть Петербургского горного института). Минут через пять Лазарев пришел к выводу, что наблюдаемая жизнь относится к 50-60-ым годам 19 века: пароходы по реке вовсю снуют, но авто еще нет, а дамы пока носят платья с кринолином. Мост же Николаевский (он помнил) был построен в 1850 г.