— Вечерами в ресторанах Петербурга вообще публики меньше чем днем, — ответствовала Екатерина Александровна. — Большинство в это время посещает театры, клубы или идет в гости. Но Вы опять не договорили…
— Мне кажется, я знаю, чем привлечь публику именно в Ваш ресторан и Ваш концертный зал…
— Чем же? Вот у Вас манера замолкать: приходится тащить клещами каждую фразу!
— Я бы предложил исполнение душещипательных романсов. Пьяненьким господам они очень по душе, по себе знаю. И тут мы можем пойти друг другу навстречу. Дело в том, что мной владеет одна, но пламенная страсть: сочинение этих самых романсов. Причем как слов, так и музыки. Мои приятели и приятельницы утверждают, что столь чудесных романсов никто не пишет. Надо добавить, что исполняю их тоже я, обычно подыгрывая себе на гитаре.
— Вот теперь Вы три короба наговорили. Значит, чудеснее Ваших романсов никто не слыхивал?
— Я сам так не считаю, в мире много красивых романсов. В России, например, Алябьева «Соловей», «Вечерний звон», романсы на стихи Кольцова, Тургенева и других. Мои будут хороши хотя бы тем, что их еще почти никто не слышал. Кстати, некоторые романсы будут нуждаться в сопровождении скрипок, так что ваш оркестр лишним не станет.
— А жаль, — полупритворно вздохнула Галченкова. — Четырех скрипачей я бы, пожалуй, согласилась заменить на одного гитариста… Впрочем, я Вас все же послушаю: вдруг тоже стану Вашей поклонницей.
— Вот только гитары при себе у меня нет, — извинительно произнес Дмитрий Николаевич. — Но я могу проехаться по магазинам…
— Это не беда, а безделка. Мой метрдотель обожает пленять горничных пением под гитару и некоторых соблазнил, подлец. У него и возьмем.
При этих словах хозяйка позвонила колокольцем и сказала вошедшей горничной:
— Наташа! Сходи к Арнольду и принеси сюда его гитару. И живо: одна нога там, другая уже здесь.
Затем, повернувшись к просителю, спросила: — А чем Вы вообще занимаетесь в жизни?
— Обычный помещик, небогатый. Согласно будущей реформе меня лишат моих кормильцев, вот мне и пришла мысль разбогатеть на концертах. А потом вернуться в свои Липки.
— То бишь к друзьям и подругам? А жены у Вас, случаем, нет?
— Есть, как не быть. А также сын и дочь семнадцати и восемнадцати лет…
Глава пятая, в которой владетельная дама впадает в экстаз, а князь Вачнадзе — в ярость
Вошла, наконец, Наташа с гитарой и выдаивание вымышленных биографических подробностей из попаданца прекратилось. Он взял гитару, провел пальцем по струнам и остался доволен ее густым звуком. Потом произвел беглый перебор, скривился и стал настраивать инструмент под свой голос. Наконец удовлетворенно улыбнулся, припомнил мысленно слова звездного романса Саши Малинина и, вызвав из недр гитары нежный аккорд, начал:
Первый куплет Дмитрий Николаевич пел, проникая взглядом в очи напряженной Екатерины Александровны, которые скоро сделались мечтательны и влажны. Тогда он пощадил ее и обратил взгляд в широкое окно, а голос его, поначалу вкрадчивый, все усиливался, набирался страсти и стал, под конец, похож на сердечный стон. Когда замер последний аккорд, он вновь посмотрел на Галченкову и увидел слезы, бегущие по ее щекам.
— Боже мой, как смогли Вы это сочинить? — вырвалось из уст потрясенной слушательницы. — Ваши подруги ничуть не преувеличивали, Вы гений, гений!
— Просто записал то, что когда-то рвалось из сердца и живо во мне до сих пор, — сказал попаданец. — У меня большая часть романсов сочинена через собственные переживания.
— Спойте еще что-нибудь в этом же роде, — попросила дама. — Выжмите из меня добавочные слезы.