Для беседы Жуков спросил у управляющего купоросного завода предоставить любое мало—мальски приспособленное помещение, чтобы никто не мог помешать.
Ссутулившийся Зиновий Лазаревич сидел на краешке стула, за день настолько сильно изменился – волосы торчали в разные стороны, лицо вытянулось, скулы торчали сквозь почти прозрачную кожу, глаз не поднимал, но чувствовалось, как он смахивал слёзы, одна за другой текли по впалым щекам.
– Вы, наверное, меня помните? – Начал Миша.
Мужчина скользнул по Жукову взглядом, но вновь уставил глаза в пол.
– Третьего дня мы с вами разговаривали.
Дорофеев покачал головой.
– За это время выяснилось несколько новых подробностей и хотелось бы, чтобы вы помогли в них разобраться.
– Да чем же я, – и умолк.
– Тяжело говорить, но без вашего разъяснения нам не продвинуться дальше. Вы же хотели, чтобы убийца понёс наказание?
– Не только, – тяжело задышал, – я бы, – и вновь замолчал.
– Вам тяжело говорить?
Тяжёлый вздох вырвался из груди старика.
– Вам знаком кто—либо по имени Порфирий?
Зиновий Лазаревич закрыл глаза рукою и по плечам Миша отметил, что старик безутешно плачет.
– Мы нуждаемся в вашей помощи.
– Я говорил, что когда—нибудь он сделает что—то худое нам с Аней.
– Кто он? Порфирий?
– Порфишка, – зло сказал Дорофеев, – родная кровь наша, сын наш единственный – Порфирий Зиновьевич.
– Это он был с Анной Ивановной в день, – Миша остановился.
– Скорее всего.
– Он к вам не заходил?
– Нет.
– Чем он провинился?
– Чем, – горестно ухмыльнулся старик, – до двадцати лет он семь раз побывал в тюрьме. Вы понимаете это, семь раз, – Зиновий Лазаревич уставился на свои руки, мы не знали, что нам делать, через него мы лишились дома и когда чаша терпения переполнилась до такой степени, что я готов был поднять руку на собственного сына. Мы решили сдать Порфишку полиции, тем более, что находился в розыске уже не за кражу, а за то, что убийцей стал. Благодаря моему указанию, полиция арестовала его и товарищей, я прослышал на суде, он поклялся нам, тем, кто даровал ему жизнь, отомстить. Мы уехали из деревни и успокоились, хотелось просто пожить без прихода среди ночи пьяных компаний, без постоянных драк, без угроз.
– Порфирий отбыл наказание?
– В октябре он должен был выйти.
– Значит, он в столице?
– Видимо, начал мстить старикам, – Дорофеев закрыл глаза, – мне—то больше ничего не надо, поймайте этого злодея, прошу вас, поймайте. Мне жизни не жалко, сколько ее осталось—то?
– Вы не знаете, где он мог остановиться в столице?
– По притонам, где ж ещё?
– Почему вы о нём нам сразу не сказали?
– Забывать о нём мы стали в последнее время, словно не было его в нашей жизни.
– Стало быть, вы поможете его изловить?
– Чем я могу? – Дорофеев выставил узловатые руки вперёд.
– Вы говорите, что Порфирий сюда не приезжал, так?
– Так, – и старик начал понимать, – он сюда явится по мою душу?
Миша молчал.
– Хотите на него капкан поставить, а меня вместо приманки. – Зиновий Лазаревич взглянул на Мишу ясным взором, так не вязавшимся с тем, который был ранее, – давайте, я согласен. Пусть этот негодяй сгниёт на каторге.
По анохинскому телеграфу (купец не пожалел денег на дорогостоящую «игрушку») Жуков передал в сыскное сведения, полученные от Зиновия Лазаревича, и попросил срочно прислать агентов для устроения засады на Порфирия Дорофеева.
Сперва стих ветер, днём бросавший в лица упавшие листья, к вечеру стих, уступив дорогу сумраку, который начал постепенно сгущаться, пока не оставил на небе зарождающиеся рога молодого месяца, а на земле освещённые дома по большей части лампами и лучинами, напоминающие мерцающие звёзды.
Зиновий Лазаревич задёрнул на окнах занавески, оставляя одну небольшую щель, чтобы с улицы складывалось впечатление, что дома он один внимательно читает старую толстую книгу.
Миша сидел в тёмном углу, в потной руке сжимал деревянную рукоять пистолета, прислушивался к каждому шороху, ведь агенты не поспели прибыть. Боязни не было, но иногда холодок страха подступал к сердцу, напоминая уколом, что не только тело, но и душа жаждет жизни.
Около полуночи раздался в окно тихий стук, но от которого Мишу бросило в жар, что по спине полились капли пота.