Единственный промахъ Теплова въ жизни былъ тотъ, что, считая императрицу долговѣчной, онъ свысока обошелся раза три съ наслѣдникомъ престола. И теперь, не смотря на позднія заискиванія и лесть, новый императоръ отставилъ его отъ всѣхъ должностей и даже наконецъ… не стѣснился дать приказъ арестовать его на балѣ, какъ простого офицерика.
И вотъ послѣ этого оскорбительнаго ареста и освобожденія, судьба внезапно перебросила его изъ лагеря правительственнаго въ лагерь елизаветинцевъ или, лучше сказать, ненавистниковъ нѣмцовъ и приверженцевъ государыни.
Вступивъ въ кружокъ молодцовъ гвардейцевъ, не умѣвшихъ ступить шагу въ своемъ пагубномъ дѣлѣ и способныхъ только положить свои головы на плаху, Тепловъ замѣтилъ пріятелямъ, что рѣшимость класть головы — послѣднее дѣло. Всякій дуракъ съумѣетъ это сдѣлать. A главная суть дѣла: не рисковать, а идти навѣрняка!
Около полудня государынѣ доложили, наконецъ, о Тепловѣ.
Она ласково приняла его, и разговоръ сначала зашелъ о разныхъ мелочахъ и городскихъ слухахъ.
Государыня давно знала Теплова, какъ прежняго воспитателя гетмана, его наперсника по управленію Малороссіей и, наконецъ, какъ друга обоихъ братьевъ, но въ прямыя сношенія ей никогда не приходилось вступать съ нимъ. Теперь она отчасти боялась его.
Тепловъ былъ прежде всего хитеръ, прежде всего нравственно шатокъ. Оскорбленіе, ударъ самолюбію заставилъ его сблизиться съ кружкомъ Орловыхъ и явиться теперь къ ней. Но что будетъ, если завтра государь обласкаетъ и наградитъ Теплова? И это отчасти смущало государыню.
Теперь въ полчаса времени, перемолвившись нѣсколькими словами пустыми и незначущими, и она, и онъ какъ бы проникли другъ друга насквозь. Тепловъ почувствовалъ, что эта женщина легко глядитъ въ самую глубину его души своими свѣтлыми, но проницательными глазами.
«Что-жъ молчать, скрывать то, что она и безъ того видитъ», подумалъ онъ.
И вдругъ, какъ бы встряхнувшись, Тепловъ пристально поглядѣлъ въ лицо государыни и, желая бросить систему туманныхъ фразъ и намековъ, выговорилъ:
— Ваше величество, позвольте мнѣ говорить прямо и искренно, сказать, зачѣмъ я собственно пріѣхалъ.
Государынѣ показался въ эту минуту взглядъ этого человѣка добрѣй и честнѣй. Глаза его, маленькіе и лукавые, какъ будто остановились на ней, перестали мигать и бѣгать изъ стороны въ сторону. И еще болѣе простымъ и искреннимъ голосомъ она выговорила:
— Я знаю, зачѣмъ вы пріѣхали. Говорите и будьте увѣрены, что я съумѣю сохранить втайнѣ все то, что вы пожелаете мнѣ довѣрить.
Тепловъ кратко и ясно очертилъ положеніе дѣлъ, возбужденіе умовъ въ народѣ, невозможное положеніе истинно русскихъ людей и перешелъ къ тому, что общественное мнѣніе возлагаетъ на нее всѣ свои надежды.
— Но что-жъ я могу? прервала государыня.
Тепловъ подробно изложилъ свой образъ мыслей или, лучше сказать, планъ дѣйствій. По его мнѣнію, государыня должна была войти въ непосредственную близкую связь со всякаго рода людьми сановными, не проводить жизнь затворницей, а видѣть весь вельможной міръ и прямо или чрезъ кого-нибудь заручаться ихъ молчаливымъ согласіемъ въ случаѣ дѣйствія кого либо другого…
«Я это дѣлаю давно», подумала государыня, но однако вслухъ не вымолвила.
Чрезъ нѣсколько минутъ молчанія или какъ будто колебанія, Тепловъ выговорилъ:
— Но съ чему мы будемъ стремиться, какая наша цѣль? Мы до сихъ поръ говорили о томъ, что не нужно, что вредно, что надо измѣнить или, скажемъ, уничтожить. Но теперь позвольте спросить, что же намъ нужно и чѣмъ мы уничтожаемое замѣнимъ? Ваше величество понимаете, что вы не находитесь въ такомъ положеніи, въ какомъ была до воцаренія покойная государыня. Она была дочь Великаго Петра. Если равнять, то вы скорѣе въ положеніи правительницы Анны Леопольдовны.