Она какъ-то сіяла своей красотой! Никогда не казалась она и не была дѣйствительно — такъ хороша! Фантастическій пунцовый халатъ съ золотыми брандербургами и кистями былъ въ сущности тоже костюмомъ, годнымъ для маскарада, и удивительно шелъ къ ней, оттѣняя ея пышные и черные какъ смоль волосы…
Она усмѣхнулась и, лукаво заглядывая ему въ глаза, подошла и протянула ему руку. Шепелевъ взялъ руку и стоялъ смущенный и еще болѣе встревоженный мыслью о предстоящемъ объясненіи.
— Поцѣлуйте руку! вымолвила Маргарита шутливо-грозно. — Это невѣжливо… Еще разъ, господинъ офицеръ.
Шепелевъ повиновался и, касаясь губами ея руки, онъ вдругъ внезапно будто… не разумомъ догадался, не душой проникъ, а просто всѣми фибрами своего существа ясно почувствовалъ, что стоящая предъ нимъ — она, «Ночь!» Вдобавокъ отъ этой руки повѣяло тѣми же знакомыми духами, и этотъ запахъ въ одинъ мигъ воскресилъ предъ нимъ всю уборную дома Гольца и все то, что теперь сводило его съ ума.
— Ну-съ, садитесь. Довольны ли вы вашимъ чиномъ? вымолвила Маргарита, усаживаясь на диванъ и оправляя складки своего халата.
— Да. Благодарю васъ… Но мнѣ не до этого…
— Вы должны сегодня же поѣхать и поблагодарить Эмилію; еслибъ не она, то вы никогда не были бы офицеромъ, т. е. были бы имъ чрезъ пять лѣтъ.
И Маргарита дѣлала видъ, что не замѣчаетъ широко раскрытыхъ изумленныхъ глазъ Шепелева.
— Графиня, я васъ прошу прежде всего прекратить эту пытку. Я не могу… Да я и не понимаю ничего! Что это? Игра? забава? Можно-ли играть тѣмъ, что для людей должно быть всегда свято. Скажите мнѣ… прямо и сейчасъ.
— Что? Я васъ не понимаю.
— Ахъ, Боже мой! Вы были одѣты «Ночью»? Вы были въ уборной. Вы или нѣтъ?..
— Нѣтъ, Эмилія. Мой лучшій другъ, съ дѣтства…
— A я говорю, что это были вы, что никакой Эмиліи на свѣтѣ нѣтъ! почти вспыльчиво произнесъ Шепелевъ. — Скажите зачѣмъ эта комедія? Зачѣмъ вамъ нужно мучить меня? Или вы хотите, чтобы все это такъ и кончилось, чтобы наша, наша… ну, наше знакомство — на этомъ и оборвалось, то…
— Я васъ не понимаю. Эмилія мнѣ говорила, что…
— Довольно, графиня, Я знаю, что это вы… Я чувствую это… Я голову сейчасъ за это отдамъ. Вы не сознаетесь. Стало быть, для васъ — это не святое чувство, а забава, потѣха. Нынче одинъ, завтра другой, а тамъ и третій… Фленсбургъ, Орловъ, Пассекъ… самъ Гольцъ!..
— Какъ вы смѣете это говорить! съ чувствомъ вымолвила Маргарита, и лицо ее вспыхнуло.
— Про что? Что говорить?! воскликнулъ радостно Шепелевъ. — Про что я говорю? Если это Эмилія… то почему же вы оскорбляетесь… Стало быть, вы знаете…
— Эмилія мнѣ во всемъ призналась… Я нахожу это безуміемъ… но что же дѣлать…
— Такъ вы не хотите сознаться! Стало быть, всему конецъ… Это, какъ тотъ поцѣлуй… выходка, которая не должна имѣть никакихъ послѣдствій! Это ужасно! Это даже безчеловѣчно! съ отчаяніемъ въ голосѣ произнесъ Шепелевъ.
Маргарита молчала и, задумавшись, будто колебалась.
— Ну, такъ прощайте, графиня! Пожалѣете вы меня, когда будетъ поздно…
И слезы выступили на глазахъ юноши. Онъ провелъ рукой по измѣнившемуся лицу и выговорилъ глухо:
— Я надѣюсь, что у меня хватитъ силы…
Маргарита пристально глядѣла на его красивые глаза. Она замѣтила искренность и почти наивность чувствъ, которыми звучали его слова.
— Нельзя! нельзя! бормоталъ онъ самъ себѣ. — Да и зачѣмъ?.. Лучшаго не будетъ ничего въ жизни… Но помните, графиня, никогда никто не будетъ любить васъ, какъ я люблю. Прощайте…
— Что же вы хотите дѣлать?
— Я хочу… Я попробую застрѣлиться…
— Какой вздоръ. Никогда вы этого не сдѣлаете. Полноте, мой милый ребенокъ.
Шепелевъ взглянулъ на Маргариту печально, но спокойно и тихо вымолвилъ:
— Не знаю…. Но я попробую. Я не могу такъ оставаться. Это пытка… Я думалъ… я вѣрилъ, что это вы… Если это были не вы или даже и вы, но вы не хотите сознаться и не сознаетесь… И это такъ и останется!.. Никогда не повторится!..
Юноша восторженно всплеснулъ руками и воскливнуль:
— Зачѣмъ же я буду жить! Умирать надо? Надо! И скорѣе!..
И онъ двинулся къ дверямъ. Маргарита бросилась, догнала его и сильно схватила за руку.
— Стойте, говорила она упавшимъ отъ волненія голосомъ. — погодите… Я вамъ скажу…
И она запнулась, будто снова колебалась.
— Ну, ну… шептала она сама себѣ и вдругъ вскрикнула: — что-жъ тутъ дѣлать? Святая Марія!..
— Ахъ, это слово! Это слово! воскликнулъ Шепелевъ. — Вѣдь оно за васъ говоритъ. Оно все говоритъ…
Маргарита вдругъ, будто съ отчаяніемъ рѣшимости, взяла его за руку и потянула въ свою спальню-гостиную.