Приказаніе было тотчасъ молча исполнено и всѣ офицеры разошлись по казармамъ.
Когда Фленсбургъ скрылся въ корридорѣ, догоняя принца, то на дворѣ показался снова только Квасовъ, и рысью выбѣжалъ за ворота на улицу. Тутъ онъ оглядѣлся: кромѣ одной кривой солдатки никого не было вблизи.
— Матвѣевна! Матвѣевна! замахалъ ей Квасовъ.
Женщина подошла.
— Слушай въ оба. Дѣло сибирное!..
И Квасовъ, озираясь, медленно и шепотомъ, но толково вдолбилъ что-то Матвѣевнѣ, разинувшей ротъ отъ излишняго вниманія и усердія.
— Поняла?
— Вѣстимо, родимый. Куды же ее тащить?
— Мнѣ въ руки или въ карманъ. Да со сноровкой. Чтобы никто не видалъ!.. A то оба въ Сибирь улетимъ.
— О-охъ!.. вздохнула Матвѣевна.
— Да. Вѣрно… Ну, кати. Вотъ тебѣ три гривны. Живо. Единымъ духомъ… Погоди! Какъ меня найдешь, виду не подавай. Стой лучше столбомъ. Я къ тебѣ подойду лучше самъ, и стану задомъ. Поняла? A ты ее мнѣ въ карманъ и ухни. Поняла?
— Поняла… Да какъ тоись задомъ?
— О, оголтѣлая. Вотъ такъ!..
И Квасовъ повернулся къ бабѣ спиной и надвинулся на нее такъ близко, что отдавилъ ей ногу.
— Поняла! Въ карманъ мнѣ и сунь. Ну, качай… Живо! Деньги не потеряй…
И Квасовъ также рысью, но видимо довольный, вернулся въ казарму. Баба пустилась опрометью по улицѣ и тотчасъ скрылась за угломъ.
Въ то же самое время въ корридорѣ, когда Фленсбургъ уже почти догналъ принца, въ нему приблизился почтительно молодой рядовой и выговорилъ на чистѣйшемъ нѣмецкомъ языкѣ:
— Если будетъ нужда во мнѣ его высочеству или вамъ для какого либо объясненія, то я отъ всего сердца готовъ служить.
Фленсбургъ разсѣянно отвѣчалъ: gut, хотя онъ хорошо не понялъ сразу чего собственно хочетъ этотъ рядовой, и двинулся далѣе.
— Какъ здоровье господина фехтмейстера послѣ этой глупой непріятности? снова вѣжливо спросилъ по-нѣмецки рядовой, слѣдуя за Фленсбургомъ.
— Ничего… Но за эту глупость будетъ еще достойная буянамъ расплата! отвѣчалъ Фленсбургъ и прибавилъ, останавливаясь:
— Какимъ образомъ вы преображенецъ?… Вы изъ Курляндіи или…
— Я изъ Казани, господинъ офицеръ.
— Вы русскій?!
— Точно такъ-съ…
— Какимъ же образомъ вы такъ говорите по-нѣмецки… замѣчательно хорошо?
— Я люблю языкъ этотъ и знаю его съ дѣтства.
— Ваша фамилія?
— Державинъ.
— Державинъ? Не слыхалъ еще ни разу этого имени… Но развѣ въ Казани могъ быть кто нибудь способный учить по-нѣмецки?
— Да-съ… И Державинъ сталъ бойко и быстро разсказывать, какъ онъ выучился языку.
Разговоръ затянулся. Фленсбургу понравились шутки юноши на счетъ его дикаго учителя, каторжника Розы. Онъ началъ смѣяться и разспрашивать подробнѣе…
Вскорѣ Фленсбурга позвалъ кто-то изъ офицеровъ къ принцу. Онъ двинулся и выговорилъ:
— До свиданія. Заходите ко мнѣ. Я во дворцѣ принца. Намъ нужны говорящіе по-нѣмецки. Дѣло найдется… Заходите…
Фленсбургъ нашелъ принца, гнѣвно, но сдержанно объясняющаго что-то такое кучкѣ офицеровъ на самомъ невѣроятномъ русскомъ языкѣ. Было видно по лицамъ ближайшихъ, что они при всемъ усердіи не могутъ понять ни одного слова…
— Биль!.. Баба… Мой… Многъ… Не карошъ! разслышалъ Фленсбургъ и подумалъ про себя:
«Охъ, молчалъ бы ужь лучше. Потѣха одна!» И онъ приблизился.
— Что прикажете, ваше высочество?
— Милый Фленсбургъ, заговорилъ принцъ на родномъ языкѣ. — Это ужасно!.. Это невѣроятно!.. Поглядите: развѣ это ротный дворъ? Это базаръ, ярмарка, синагога, птичій дворъ. Эти бабы… Эта грязь… Эти клѣтки… Эта вонь!
— Потому я и хотѣлъ, чтобы ваше высочество сами видѣли преображенскій дворъ. Вы бы не повѣрили. Да и государь не повѣритъ, пока не увидитъ.
— Нѣтъ, государя нельзя сюда вести. Неприлично, наконецъ. Я прежде приказываю все это очистить. У нихъ плацъ большой обращенъ въ огороды! Вы слышите? Изъ плаца огородъ сдѣлали!
Принцъ поднялъ руки въ ужасѣ и пошелъ обратно къ выходу, не желая глядѣть далѣе. Онъ бормоталъ что-то на ходу себѣ подъ носъ. Фленсбургъ разслышалъ только два раза произнесенное слово:
— Янычары! Янычары!..
XXXI
Дѣйствительно, ротные дворы преображенскаго и другихъ полковъ имѣли странный видъ, въ особенности для пріѣзжаго изъ Германіи офицера, а тѣмъ болѣе для того, кто былъ знакомъ съ полковыми дворами и казармами прусскаго короля-воина.
При входѣ съ большого общаго крыльца подъ своды ротной казармы, принцъ еще въ началѣ корридора, темнаго и грязнаго, былъ сразу пораженъ сплошнымъ гуломъ голосовъ и спертымъ кислымъ, удушливымъ воздухомъ. Причина этой обстановки была страшная тѣснота, ибо солдаты жили здѣсь со своими семьями, женами, дѣтьми и даже родственниками. Иногда же, по дозволенію потворствующаго начальства, брали къ себѣ, если находилось мѣсто, на хлѣба, за выгодную плату, совершенно постороннихъ людей. Такимъ образомъ явились въ казармахъ старики и старухи, подъячіе и духовные, стрекулистъ, вдова пономариха, разнощикъ, и какой нибудь хворый, увѣчный или просто побирушка-нищій, аккуратно платящій за свой уголъ изъ грошей собираемаго днемъ подаянія… Попадался тутъ народъ и бѣглый, почти безъ роду и племени; жидъ, цыганъ, калмыченокъ, удравшій отъ побоевъ злющей барыни-прихотницы. Всѣ они, конечно, приходились на словахъ тетками, дядями и родственниками своихъ хозяевъ-солдатъ.