Аполлон поднялся. И только тут до него, до оглушенного, дошло, что все произошедшее — это наводнение, какие иногда случаются в северной столице, причиняя ей немалый ущерб, и о каких долго потом рассказывают старожилы...
Волны больше не прокатывались по улице, но вода быстро прибывала. Вода с шумом вливалась в подвалы и подъезды, плескалась у стен, подбираясь к окнам первого этажа. Люди — насмерть перепуганные, с перекошенными лицами — глядели в окна на воды Невы, растекающиеся меж домов. Те, кого наводнение застало на улице, торопились укрыться в домах, ломились в наглухо закрытые дворниками двери, бежали дальше, потом, не в силах терпеть ледяную воду, взбирались на ограды, на деревья и фонари, лезли в окна.
Тут и там слышались крики, мольбы о помощи, стук в двери, звон разбитого стекла; случались короткие потасовки — за доску, за фонарь, за удобный сук на дереве... В начале улицы, увидел Аполлон, встряла между зданий груженная лесом барка, несколько человек уже успели вскарабкаться на нее и жались друг к другу, пытаясь согреться.
Не зная, что предпринять, Аполлон стоял с четверть часа на высоком фундаменте одного из зданий, удерживаясь руками за подоконник, и был невольным свидетелем гибели нескольких человек. Какого-то старика прижала к стене и придавила плывущая по улице от здания к зданию карета; лошадь давно захлебнулась в упряжи; кучер сидел на крыше кареты и был бессилен помочь несчастному старику да, как видно, не особенно и стремился к этому. В другом экипаже, тоже влекомом куда-то течением и полузатопленном (из воды выглядывали только верх и узкая полоска окна), бился, не имея сил открыть дверцу, пожилой полный человек, по виду — вельможа, быть может, из придворных; вода довольно быстро протащила карету мимо Аполлона, и тот видел расширенные от ужаса, немного навыкате глаза задыхающегося человека; карета уткнулась в уличный фонарь, ее развернуло как будто специально для того, чтобы Аполлон мог наблюдать момент смерти; Аполлон,не раздумывая, прыгнул в воду, подплыл к карете и пытался помочь открыть дверцу; он дергал за ручку, упирался ногой в кузов, однако заклинившая дверь не открывалась; когда Аполлон в отчаянии дернул ручку посильнее, та попросту оторвалась; спустя минуту агонии задохнувшийся вельможа погрузился в воду, и Аполлону были видны только его покатые круглые плечи и лысый затылок; карета, ставшая катафалком, сдвинулась с места и медленно поплыла прочь... Двухэтажный дом напротив — старый, еще мазанкового типа,— подмытый водой, обрушился, погребая под собой и жильцов, и тех, кто по капризу злосчастной судьбы оказался в этот роковой миг рядом...
От всего этого, происходящего наяву, а не в кошмарном сне, можно было лишиться рассудка — и не только человеку впечатлительному.
Но более всего потряс Аполлона вид мертвых детей, коих течение проносило мимо него, — мальчика и девочки. Просто подавляла мысль, что уже ничем нельзя помочь им; оставалось только обращаться с мольбами к Богу, чтобы он более не допускал столь страшных жертв...
Дети, ах, дети!... Они только начали жить, и мир, по существу, только сверкнул для них светом во мраке бесконечного небытия. И тут такая беда!... Как будто родились они, безгрешные, чистые, для того только, чтобы в ужасных мучениях умереть, утонуть во младенчестве...
Скорбный ком подступал к горлу, душил Аполлона. Болезненно сжималось сердце. Аполлон припомнил слова проповеди, слышанной не так давно в церкви, слова о том, что Бог слышит невинных и кающихся; о ком это сказано, если не о детях и стариках?.. Дети — невинны, старики — каются... Но именно дети и старики слабы и более других нуждаются в помощи. Между тем можно было не сомневаться, что в это наводнение найдут смерть в большинстве дети и старики...
А пронизывающий западный ветер гнал в русло Невы все новые воды. Река заливала улицу за улицей. Для перенаселенного города, в коем использовался под жилье почти каждый подвал (подвалы и чердаки — самое дешевое жилье для пришлых из всех губерний сезонных рабочих, для малоимущих и многодетных), это была катастрофа. Аполлон уже видел несколько смертей, а их, без сомнения, будет сотни и сотни — слишком уж неожиданно река вышла из берегов, слишком уж быстро вода растекалась по улицам, не давая горожанам опомниться-Подумав об этом, Аполлон сразу вспомнил про подвал дома Шмидтов, про сапожника Захара, про слабую здоровьем девочку Настю. Вспомнил он и о том, что сапожник Захар, уходя к будке, имел обыкновение запирать свое жилище. Мысль о той опасности, какой сейчас подвергалась Настя, обожгла сознание Аполлона. Он опять бросился в воду и поплыл по улице вверх; благо течение помогало ему. В том месте, где Аполлон начал свое отчаянное путешествие, вода была столь высока, что уже заливала окна первых этажей. Лопались стекла; воды с шумом врывались внутрь домов, круша там все и переворачивая... Заполнив доступное пространство внутри домов, вода выносила наружу мелкие предметы...