Подходящий жених нашелся и для Устиши (печальной памяти петербургское наводнение девушка пересидела в доме Яковлевых возле лакея Гришухи, которого все считали ее женихом; Аполлон нашел ее там на следующий день в добром здравии и довольную обществом новых подруг; но у Устиши с Гришухой не сладилось). Это был бывший шкипер с грузового судна. И бытность свою моряком он получил ранение в стычке с французами; был вынужден сойти на берег, купил мелочную лавку и занялся торговлей чаем. К тому времени, как он впервые встретился с Устишей, это был уже довольно зажиточный человек, но еще не старый. Устиша вышла за него замуж и с тех пор помогала супругу в лавке. Устиша обрела счастье — исполнились все ее мечты. Всякий раз, навещая прежнюю свою госпожу, она приносила в гостинец какого-нибудь экзотического чая и болтала без умолку — рассказывала о своей новой многочисленной родне и о том, с каким трогательным вниманием все к ней относятся.
Несколько слов следует сказать и о поручике Карнизове... Сиятельный граф Н., привыкший всякое дело доводить до конца и имевший заметное влияние на окружение государя (еще в ту пору Александра Павловича), устроил все так, что Карнизова уволили со службы за превышение прав. Поручик, хоть он и был человек достаточно хладнокровный, не мог снести такой обиды (он ведь всегда работал с рвением, с усердием, служил государю и отечеству с самопожертвованием, ночей не досыпал); запершись в квартире своей в одной из куртин, поручик выпил штоф водки и полез в петлю... Он выбрал сгоряча не лучший способ уйти из жизни; когда поручик соскочил с табуретки и петля безжалостно сдавила ему шею, он пожалел о своем идиотском поступке, начал дергаться и раскачиваться из последних сил — все хотел найти опору и не находил; потом схватился руками за веревку над головой, однако сил, чтобы подтянуться, не было; Карнизов так и висел с минуту хрипя, пуча глаза в пыльный потолок, страшно разевая рот и пуская на грудь слюни... Но поручику повезло. Веревка не выдержала — оказалась некачественная пенька. И Карнизов в последний момент (когда уж свет в сознании угасал — захлопывалась табакерка) свалился на опрокинутую табуретку, пребольно ушибив колено. Повторить самоубийство у поручика не хватило духа.
Чуть позже, с воцарением Николая, после нашумевшего дела на Сенатской площади, Карнизов был востребован, восстановлен в звании и правах и даже получил новый чин, и имел повышение в должности: к его величайшему удовлетворению он был назначен начальником крепости в Кексгольме, в стенах которой осужденных содержалось ничуть не менее, нежели в стенах крепости Петропавловской.
В подначальной крепости Карнизов был полный властелин, и кроил устав по своим меркам; узилище, вверенное ему, было для Карнизова чуть не родным домом; а что за дом без развлечений!...
Очень любил новый начальник крепости вызывать по ночам на допрос арестованных девиц...
Граф Н. к этому времени умер, и Карнизов не мог выместить на нем свои обиды, что при новом государе у него несомненно бы получилось, но и оставить себя не отмщенным он не мог; и мстил за обиды вольнодумцам; кроме того, явившись однажды в Петербург для отчета, Карнизов нашел время посетить могилу графа; нашел он в себе и сил повалить на этой могиле памятник-Службу он нес исправно, начальство было премного довольно им, несмотря на некоторые странности Карнизова, — например, он содержал в отдельной комнате ворону и трогательно заботился о ней. Одна из освобожденных из Кексгольмской крепости девиц, оставшаяся рядом с крепостью в поселке, родила по прошествии известного срока... братцев... Но они не прожили и тринадцати дней. Повитуха, что принимала роды, клялась потом, божилась и крестилась в каждом доме, в какой заходила: уродцы были сросшиеся головами и имели почитай одну головку на двоих, а личики — страшненькие, сморщенные, а глазки у обоих открытые и мутные...
Карнизов испытывал разноречивые чувства по отношению к родившимся близнецам. С одной стороны, эти близнецы были — его семя, его плоть — и он не мог не питать к ним нежных чувств; с другой стороны, глядя, как поселяне валом валят подивиться на близнецов и попутаться их уродством, как истово крестятся, будто видят самое дурное из предзнаменований (в Кексгольме испокон века не бывало столь волнующего зрелища), Карнизов тревожился и понимал: что-то здесь не так и что-то с близнецами и родительницей их следует сделать — спрятать что ли в крепости?..