Глава 17
Солнечный луч давно уже сполз с этого роскошного ложа, попритихли птицы — видно, разлетелись пернатые по своим делам; легкий ветерок, приятно пахнущий рекой, время от времени колыхал тяжелую ткань балдахина.
Милодора и Аполлон, проведшие эту ночь без сна, но познавшие друг друга и любовь друг к другу, были полны сил и не думали об отдыхе. Они говорили тихонько о том о сем... Вернее, говорила в основном Милодора, а Аполлон любовался ею, наслаждался звуком ее голоса, иногда останавливал ее речь нежным поцелуем.
Милодора рассказывала о своем детстве...
После смерти отца им с матерью пришлось нелегко, и не раз они, обнявшись, лили слезы по прежней жизни, хоть и небогатой, но вполне обеспеченной, с ясным видением завтрашнего дня. Они уже были вдвоем, потому что старшие сестры Милодоры давно умерли. Матери приходилось перебиваться случайными заработками. Но бралась она не за всякую работу: например, стирку не любила; женщина красивая, она всегда пользовалась вниманием мужчин и старалась беречь свои руки (она показывала как-то маленькой Милодоре руки старой прачки и не хотела, чтоб у нее были такие же). Избегала мать Милодоры и других работ, могущих подорвать здоровье и испортить фигуру, поэтому не шла в кухарки и поваренки, в посудомойки и уборщицы, не искала возможности освоить ремесло; пойти в сиделки — не хватило бы терпения. А в экономки и гувернантки ее не приглашали, поскольку ей для того не хватало знаний. Так и удовольствовалась она, не дворянка, не мещанка, то работой сидельца в лавке, то работой расклейщицы афиш, часто исполняла какие-то мелкие поручения, пробовала подвизаться на подмостках театра, однако за неимением таланта больше чем в двух спектаклях не участвовала... А в летнее время в основном торговала зеленью на рынке, был у нее в южном пригороде Петербурга небольшой огород. Бедная женщина не гнушалась и подарками, даже заводила себе время от времени друга, который такие подарки делал; женщина с ужасом думала о тех временах, когда внешность ее поблекнет и когда невозможно будет найти друга, делающего дорогие подарки. Между тем подарки ' эти так помогали свести концы с концами... И кабы не они, могли бы прийти совсем черные дни, в которые одинокой женщине без поддержки, кроме как христовым именем, не прокормиться...
Милодора была девочка покладистая и исполнительная, во всем помогала матери, видела, как нелегко той приходится. Милодора очень ловко расклеивала афишки — получше мамаши,— тонкими быстрыми пальчиками успевала расправить все складочки, пока еще не взялся клей. Милодора и зелень продавала бойчее, зазывала покупателей звонким голоском. Девочка сметливая, она с ходу понимала, при каком мамашином друге ей следует оставаться дома и делать все, чтобы этот друг поскорее ушел, а при каком мамашином друге ей в доме оставаться не надо, но надо погулять, потому что мамаше с этим другом нужно обсудить с глазу на глаз какие-то секреты...
Кое-какое начальное образование Милодора получила случайно.
Несколько лет они с мамашей снимали комнатку в большом каменном доме. Не то чтоб дом этот был доходный, но хозяева, богатые аристократы, сдавали несколько комнат (с основания Петербурга это поощрялось правительством, поскольку в таких комнатах селились тысячи ремесленников и сезонных рабочих-строителей, так необходимых быстро растущей северной столице) — не столько ради статьи доходов, сколько, быть может, отдавая дань веянию времени и моды; аристократ, сдающий комнаты, выглядел как бы более общественно значимым, нежели аристократ не сдающий.
Дом, в котором жили Милодора с матушкой, прежде неоднократно перестраивался внутри, и в нем, кроме капитальных несущих стен, было множество легких деревянных перегородок. Милодоре повезло: как раз в соседней комнате француз- гувернер (небогатый молодой человек) имел обыкновение заниматься с хозяйскими детьми — сытенькими, здоровенькими, всегда нарядно одетыми, ни в чем не знающими отказа, но... слегка туповатыми. Слышимость через стенку была исключительная. И Милодора, естественно, слышала все, что делалось и говорилось в соседней комнате; прошло немного времени, и Милодора начала блистать некоторыми знаниями перед матерью.
Мать, разумная женщина, хлебнувшая лиха и не желавшая дочери такой судьбы, как у нее самоё, когда сообразила что к чему и приметила тягу Милодоры к знаниям, не стала препятствовать такой учебе и даже намеренно не брала дочь с собой на рынок и на расклейку афишек — во всяком случае в те часы, когда хозяйские дети обыкновенно занимались с гувернером.